Всего за 253 руб. Купить полную версию
Буфетчик налил полстакана клюковки, положил на ржаную краюху шмат сала, а сверху – здоровый кусок колбасы.
– А огурчик?
– Не беспокойтесь, вот он.
Леонидов медленно выцедил огненную воду, заел огурцом.
И в это время вылетела дверь.
В квартиру ворвались люди в кожанках.
Кто-то выстрелил в потолок. Посыпалась штукатурка.
Буфетчик Андрей спрятался за шкаф.
– Всем оставаться на местах! ЧК!
Леонидов спокойно жевал бутерброд.
Какой-то человек толкнул его стволом маузера.
– Руки!
– Дай доесть.
– Руки подними, гад!
Леонидов дожевал бутерброд и поднял руки.
Внутренняя тюрма МЧК. Леонидов.
Когда-то эта комната, наверно, была залом для танцев. Теперь МЧК использовал ее как КПЗ.
На полу, по стенкам сидели арестованные игроки.
– Представьте себе, господа, в тот вечер у меня была необыкновенная пруха, – горестно сообщил человек в пальто с бархатным воротником.
– И сколько угадал?
– Пять лимонов.
Вот на них и погуляют пролетарии всех стран.
– Это точно.
Рядом с Леонидовым сидел писатель Арнаутов.
Он поднял воротник потертого пальто, руки засунул в рукава.
– Павел Степанович, – спросил Леонидов, – ну, я по репортерской надобности, а вас, как сюда занесло?
– Ветром… ветром… мой друг. Ветром нищеты.
– Но вас вся страна знает. В Европе ваши книги печатают…
– Печатали, Олег Алексеевич, печатали. А сейчас – жалкий паек. А у меня жена… Вы ее знаете. Актриса. На театре копейки получает. Правда, иногда продукты на концертах дают. Вот я продал половину библиотеки…плакал, с книгами расставаясь… Пошел на рынок, за две с половиной тысячи купил фунт сливочного масла, за полторы – три фунта перловки, табака на тысячу… а на остальные решил рискнуть.
– Ну и как?
– Семь миллионов взял, а тут ЧК. Плакали мои деньги. Да разве в них дело… Жизнь пошла под откос.
– Полноте, Павел Степанович, вашими книгами зачитываются и по сей день.
– Бежать отсюда надо, Олег Алексеевич, бежать.
– Куда?
– В Гельсинфорс… Ревель… Ригу… куда быстрее.
Со скрипом отворялась дверь и чекист в коже вызывал задержанных.
Арнаутов заснул, странно завалившись боком.
Леонидов прислонился к стене, вытянул ноги.
– Хорошие у вас ботиночки, господин репортер, – раздался голос из темного угла, – Английские на двойной спиртовой подошве. Не уступите?
– нет.
– Я могу дать хорошую цену.
– Ты сначала выйди отсюда, – засмеялся банкомет, – отсюда вполне можно в гараж попасть, а там обувка ни к чему.
– И то верно, – прокашлял кто-то.
– Вы считаете, что нас могут расстрелять? – раздался в темноте дрожащий голос.
– Натурально.
– Но это же произвол!
– О чем вы говорите, батенька, – человек в офицерском кителе встал, потянулся хрустко, – нынче жизнь человеческая – миф, химера, одним словом.
– Запомните, – Арнаутов проснулся, – поэт сказал: мы дети страшных дней России…
– Господин сочинитель, кажется? – человек в офицерском кителе подошел к Арнаутову, – смотрел, смотрел я ваши пьески. Как сейчас помню в летнем театре Царского села ставили "Алмазные окна", проблемы пола, декаданс. Как же. Что же теперь вы не пишите для театра? Ваша пьеса "Узник совести" весьма потрафила либеральной публике.
Вот вы и получили свой социализм. Ночь в танцевальном зале…
Со скрипом отворилась дверь и чекист в коже крикнул:
– Нелюбов!
– Я, – по-строевому четко ответил офицер.
Он застегнул крючки кителя, поднял с пола шинель, надел, надвинул чуть набекрень выцветшую полевую фуражку.
– Честь имею, господа. А вы, дорогой сочинитель, напишите новую пьесу "Ночь в ЧК".
И опять потянулось время.
– Господа, спросил кто-то из темноты, – ни у кого случайно не осталось часов?
– Товарищи все, как есть, изъяли…
– Так который же час?
– Вот как лампу в коридоре погасят, считай утро.
– Утро стрелецкой казни, – пробурчал Арнаутов, – вы, Леонидов, необычайно спокойны. Как это понимать?
– А так и понимайте, я в Гуля-поле у махновцев неделю расстрела ждал, да мало ли куда еще я попадал. Работа у меня такая.
– Какая же? – ехидно спросил Арнаутов.
– видеть все собственными глазами. А теперь, простите, я попробую заснуть.
Леонидов закрыл глаза.
…И словно исчез бывший танцевальный зал. Загорелись фонарики в листве, их словно раскачивала мелодия вальса.
Ах, сад "Эрмитаж".
Полуосвещенные аллеи. Женский смех, волнующий и нежный.
И себя он увидел в форме "Союза Городов", с новенькой шашкой и звонкими шпорами на сапогах.
Военный корреспондент Леонидов спешит с букетом цветов к Летнему театру на свидание.
А над парком горит электрическая надпись "1915".
– Леонидов! Кто здесь Леонидов?
Арнаутов толкнул его в плечо:
– Вставайте, ангел смерти за вами.
– Я Леонидов.
Олег встал, потянулся.
– Ты что, заснул, давай на выход.
МЧК
Коридор длинный, покрашенный нелепой розовой краской.
Он шел по этому коридору, а за ним чекист с рукой на кобуре.
– Стой! К стене.
Он повернулся и увидел написанные, полустертые стишки:
"Как хорошо в краю родном…
Чекист открыл дверь.
– Арестованный доставлен.
– Заводи.
– Пошел в комнату.
В комнате было светло.
Леонидов даже зажмурился на мгновение.
Первый, кого он увидел, был чиновник сыскной полиции Николаев.
– Александр Иванович, – Леонидов протянул руку, – гора с горой. Так, что ли?
– Душевно рад вас видеть, Олег Алексеевич, душевно рад.
– А меня вы не узнаете?
Из-за стола поднялся красивый молодой человек. Черноволосый, с веселыми светлыми глазами.
– Как же, как же, – Леонидов поклонился, – начальник уголовной секции МЧК товарищ Мартынов. Здравствуйте.
– Приветствую короля сенсаций в нашем скромном учреждении.
Мартынов протянул руку.
– Вот и встретились, – продолжал он, – ваша статья в питерской "Красной газете" очень в прошлом году помогла нам. Своевременная статья, даже очень. К столу присаживайтесь.
Леонидов сел.
На столе были аккуратно разложены: толстая пачка денег, наручные часы, с решеткой, закрывающей стекло циферблата, серебряный портсигар, на крышке которого лошадиная голова и стек, записная книжка в потертом кожаном переплете, карандаш в серебряном футляре, удостоверение "Рабочей газеты", щеголеватый бумажник из крокодиловой кожи, зажигалка из ружейной гильзы, кастет.
– Ваши вещи? – спросил Мартынов.
– именно так.
– И деньги ваши?
– Естественно.
– Сколько?
– Что-то три миллиона с мелочью. Точнее сказать не смогу, очень клюковка и колбаса понравились.
– Как же так. Денежки счет любят.
– Это милейший Федор Яковлевич, у купцов так, они счет любят. А наш брат любит тратить не считая.
Николаев рассмеялся.
– Истинная правда. Наслышан о ваших загулах в "Эрмитаже" и "Метрополе".
– Все было, нынче это как сон…
– А теперь вы решили на подпольных мельницах счастье словить? – поинтересовался Мартынов.
– Дорогой Федор Яковлевич, меня взяли не за столом, а у буфетной стойки, я там пытал счастья. А постановления об азартных играх не нарушал.
– Что правда, то правда, – вмешался Николаев, – я первый вошел, а он бутерброд доедал.
– И зачем же вас на мельницу потянуло? – не унимался Мартынов.
– Когда-то я написал книгу "Петербургские хулиганы", потом Александр Иванович помог мне книжку сделать о кобурщиках.
– О ком? – удивился Мартынов.
– Это такие варшавские жиганы, которые стены хранилищ кобуром пробивали.
– Вспомнил, спасибо. Так причем здесь "мельница"?
– Хочу написать о подпольных игорных домах, кстати здесь мой портсигар, хочу взять папиросу.
– Да забирайте все, только скажите, вы хозяина мельницы давно знаете?
– Сергея Петровича? – Леонидов закурил со вкусом, – Метельникова?
– Именно, – прищурился Мартынов.
– Вижу второй раз. Только когда я писал о банде Корейца, кажется мне, что я его дагерротип видел.
– Профессиональную память не пропьешь, даже клюковкой, – обрадовался Мартынов. – Кстати, Олег Александрович, зачем вам кастет? Помню вы английским боксом увлекались.
– Был чемпионом Петербурга, – вмешался Николаев, – в Москве в шестнадцатом году в Сокольниках первенство России выиграл.
– Вот для этого и ношу кастет, чтобы раз садануть и готов.
– А приходилось?
– Пока Бог миловал.
– Я хочу совет дать, если позволите.
– Конечно.
– Пусть Олег Александрович для сотрудников лекцию прочтет о старых делах. Он много знает.
В это время вошел человек среднего роста.
Мартынов и Николаев встали.
– Я-Манцев, начальник МЧК.
Леонидов сказал:
– Насчет лекций надо поторговаться.
– Что? – удивился Манцев.
Я вам лекцию, а вы мне материал, которого ни у кого нет.
– Ладно. Вы видели, какое безобразие происходит с трамваями?
– Сам вчера не доехал до места.
– Вы думаете это диверсии, саботаж? Нет, на электроподстанции, обеспечивающей током трамвайные пути, группа жуликов требовала от трамвайщиков мзду за электричество. Требовали спирт, табак.
– Вы дадите мне этот материал?