Всего за 253 руб. Купить полную версию
– Спасибо. Не надо.
Они пожали друг другу руки и расстались навсегда.
Налет.
В квартире ювелира Громова, хозяина магазина на Арбате, отмечали сразу два события – день рождения супруги Калерии Викторовны и новый большевистский закон, разрешавший частную торговлю.
Гость шел все больше солидный. Торговцы галантерейными товарами, меховщики, мануфактурщики, владельцы дорогих обувных и конфекулонных магазинов.
Для украшения собрания был приглашен писатель Арнаутов и несколько артистов.
За огромны роялем уже разминался самый известный в Москве кинотапер Лео Стефан. Гости несли цветы и подарки. Дамы, как новогодние елки, были увешены драгоценностями.
Рядом с праздничным столом стоял еще один, на нем возлежал исполненный на заказ торт в виде перстня с инициалами новорожденной.
Сначала курили, шушукались, слушали знаменитого тапера.
Наконец, сели за стол.
Первый тост подняли за хозяйку.
Внезапно в прихожей прозвучал звонок.
Горничная бросилась открывать.
Раздался какой-то шум и в комнату вошли четыре элегантных человека в масках, с маузерами в руках.
– Господа, – сказал одни из них по-французски, – мы поздравляем новорожденную.
Он подошел к столу, налил в бокал шампанского, выпил.
– А теперь дам прошу снять украшения, мужчин выложить на стол портмоне, часты, перстни, цепочки и наличные деньги. Вы понимаете французский язык.?
– Они просят вас сдать драгоценности, – перевел Арнаутов, – иначе застрелят.
– Благодарю Вас, месье, для писателя вы весьма образованы.
Один из налетчиков начал обходить стол и собирать часы, кольца, браслеты, бриллианты, портсигары.
Он подошел к Арнаутову, взял в руки его серебряный портсигар и часы.
– Мы не грабим нищих, месье, – он положил вещи на стол, но деньги взял.
– Господин Громов, пройдемте в кабинет, там Вы откроете сейф.
За столом тихо рыдали женщины. Только меховщик с Петровки налил себе водки, выпил и закусил балыком.
Главарь и Громов вернулись.
– Прошу всех в ванную комнату.
Гостей гурьбой погнали в коридор.
– Все? – спросил главарь.
– До одного.
Тогда он вышел, открыл дверь и в квартиру вошла высокая, красивая женщина. Она курила папиросу из длинного черного мундштука.
– Ну как?
– Весьма прилично.
– Тогда прошу к столу. Неудобно не выпить за здоровье новорожденной.
Они наполнили бокалы и выпили.
– Кстати, – сказал женщина, – не забудьте протереть бутылки, фужеры и приборы.
Квартира Леонидова.
Маленькая кошечка обежала квартиру, обнюхала углы, даже на поленцу залезла.
Леонидов, раздеваясь, следил за ней.
Он лег, укрылся и сразу уснул.
Кошечка прыгнула на кровать.
Легла рядом, обняла его лапкой и запела.
Они спали, а за окном с курьерской скоростью проносилась осенняя ночь, спеша к непредсказуемому утру.
Семфирополь-Москва.
Лена Иратова проснулась от громких голосов за окном. Поезд стоял. По перрону бегали люди с фонарями, четко прошагала рота красноармейцев.
Лена одела халат и выглянула в коридор.
– Что случилось?
– Ничего особенного, милая Леночка, стоим на узловой в пяти часах от Москвы, пропускаем воинские эшелоны, – ответил Бауэр.
– Это надолго?
– Сейчас явится режиссер и все станет известно.
Лена вошла в купе, взяла туалетные принадлежности и пошла умываться.
Спирька Кот.
Под потолком кружила большая желтая муха, она то вспыхивала ярко, то вновь тускнела и выла противно, на одной ноте, похожей на шум бормашины.
Спирька попытался отмахнуться, но муха не улетела. Он открыл глаза, увидел зеленые казенные стены с мокрыми пятнами, дверь, обитую железом.
Он сел на нары и его начало мутить. Спирька подполз к ведру, заменявшему парашу, и его рвало долго и жестоко.
Заскрипели ржавые петли, и дверь открылась.
– К тебе без соленого огурца заходить нельзя, – сказал выводной.
– Начальник, – с трудом выдавил Спирька, – где я?
– Ну и накушался ты, Спиридон. Дня два квасил?
– Семь.
– Дай тебе Бог здоровья, я с четверти в лежку.
– Ты мне, Христа ради, скажи, где я?
– Так в Гнездяковском, Спиря, в знакомых местах.
– В сыскной значит. Добрая душа, принеси воды, ведро.
Спиридон откинулся к стене, дыша тяжело и часто. Двери отворились, выводной внес зеленое погнутое ведро с выцветшим красным номером семь.
Спирька не то вздохнул, не то простонал, опустил голову в ведро и начал громко хлебать.
– Эх, – выводной покачал головой, – не доведет тебя гулянка до хорошего, Спиря.
А тот все пил. Потом сунул голову в ведро.
Вытащил ее, отряхиваясь как собака.
Брызги разлетелись по камере.
– Теперь не помру. Век не забуду тебя.
В коридоре зычно прокричал кто-то:
– Котова на допрос.
– Пошли, раб Божий, ответ держать будешь.
В кабинете сидели Тыльнер и Оловянников.
– Ну до чего хорош, – покачал головой Тыльнер, – смотри, опух-то как.
– Что есть, то есть, – ответил Оловянников. – Что же ты пил, сердечный?
– Все, – прошептал Спирька, – что попадалось, то и пил.
– А у нас к тебе, Спиридон, вопросов поднакопилось, ответить бы надо.
– Не могу, не соображаю ничего. Похмели, начальник. А то Богу душу отдам.
Спирьку била дрожь, даже стул под ним ходил ходуном.
– А ведь впрямь умрет, – сказал Оловянников, – у нас в депо техник с бодуна пришел и преставился.
– Так что делать? – вздохнул Тыльнер.
– Сейчас.
Оловянников достал из угла большую сумку, в которой деповцы носят инструменты.
– Вам гостинцы вез, да придется их пожертвовать на благо красного сыска.
Оловянников достал из сумки здоровенную флягу.
– Это что, – заинтересовался Тыльнер.
– Первач, спичку поднесешь – горит, жена моя Анна Степановна на черноплодке его настояла.
– Нектар, – вздохнул Тыльнер.
Оловянников взял с окна большую медную кружку.
– Вы в ней чай заваривайте?
– Именно.
– Ничего.
Он отвинтил крышку фляги, налил полкружки, потом поглядел на Кота и наполнил до краев.
– На, подлечись.
– Не могу, – простонал Кот, – расплескаю. Поставь на стол, начальник.
Тылнер взял кружку, поставил на стол.
Кот подвинулся со стулом, наклонился и выцедил здоровый глоток.
Постепенно руки перестали дрожать, тогда он взял сосуд и выпил.
Поставил кружку на стол и замер.
Лицо его приобрело нормальный цвет, а глаза стали вполне осмысленными.
– Бог тебе за все воздаст, начальник, – сказал он нормальным зверским голосом, – ты хоть и молодой, но нас понимаешь, о тебе ребята хорошо говорят.
– Спасибо, Кот, на добром слове. Товар видишь?
В углу лежали женские платья, костюмы, пальто.
– Отпираться не буду, мой товар. Взял в магазине на Кузнецком.
– С кем брал?
– Начальник, ты же знаешь, я всегда один работаю. Упаковал в тюки, нашел извозчика и к себе отвез.
– Значит, магазин берешь?
– Пиши протокол.
– А почтовый вагон на станции Ожерелье?
– Бога побойся, я на железке не работаю.
– Я конечно с Богом отношения выясню, – Тыльнер закурил, предложил папиросы Коту.
Потом открыл стол, достал почтовую квитанцию.
– Твоя?
Кот взглянул мельком.
– Моя, сеструхе товар отправлял.
– А как же она оказалась на месте преступления?
– Начальник, – Кот посмотрел на квитанцию, – не бери на голое постановление. Я мануфактуру из вагонов не тырю.
– Если бы мануфактуру, – вмешался Оловянников, – деньги Спиря, деньги. Маски на рыло натянули, маузера в руки и госсобственность в карман.
– Когда это было?
– Да недавно совсем, двадцать шестого того месяца.
Спиридон задумался. Взял со стола папиросу, закурил.
– Так значит двадцать шестого, говоришь? В какое время?
– В двадцать минут одиннадцатого вечера.
– Не в цвет, начальник. Нахалку шьешь. В это время в "Домино" я, Володя Маяковский, репортер Леонидов и писака Алымов в железку по крупному заряжали.
– Во сколько начали?
– Восьми не было, а закончили под утро, уж больно крупная игра была.
– Ты, говоришь, с Леонидовым играл? – оживился Тыльнер.
– Ну.
– Ну и как сыграл репортер?
– Крупный куш снял.
– Надо поздравить.
Тыльнер понял телефонную трубку.
– Барышня, соедините, пожалуйста, с "Рабочей газетой". Спасибо... Жду… "Рабочая газета"? Как бы мне переговорить с товарищем Леонидовым…
Тыльнер закрыл ладонью трубку и сказал Коту:
– Сейчас все проверим. Алло… Олег Алексеевич, доброе здоровье… Тыльнер беспокоит… Дело, прям скажем, важное. Что же Вы крупные выигрыши от друзей скрываете?.. Кто сказал?.. Тайна… Точно, Спиридон... Спасибо, отмазали Вы его от крупной неприятности. Всегда готов. До вечера.
Тыльнер положил трубку, крутанул ручку.
– Все в масть, Спиридон, кроме одного. Как твоя квитанция в вагон попала. Поделись со мной, разговор у нас получится, а в бандотделе МЧК наплевать на твои показания. Была квитанция, значит, и ты был.
– Так, начальник, – Спиридон вскочил, – было дело непонятное очень. Я сеструхе с почтамта товар отправил и решил в Банковский переулок к свату зайти. У него сапожная мастерская, он с сынами туфли шьет чище французских. Ну, значит, иду…