Хруцкий Эдуард Анатольевич - Тени кафе Домино стр 14.

– Я Вам зачитываю вслух: "…агентурное производство на заведующего Петербургским отделом газеты "Русское слово" Штальберга Бориса Борисовича. Из разночинцев. Агентурный псевдоним "Потапов", в наблюдении "Амурский". В деле Ваша фотография и собственноручное согласие работать с Московским охранным отделом. Что Вы на это скажете?

– Один весьма многоопытный и умный человек в свое время дал мне дельный совет – ни с чем не соглашаться и ничего не подписывать. – Штальберг взял папиросу, лежащую на столе, закурил.

– Кто же это, если не секрет?

– Полковник Мартынов.

– Действительно, многоопытный господин. Мы его так и не нашли.

– И не найдете.

– Почему?

– А потому, что были люди, преданные режиму, а были те, кто ему только служил. Преданные сбивались в кучки, планировали заговоры и испарялись, а служивые находили себе другого хозяина.

– Любопытно, а знаете, гражданин Штальбург, что мы делаем с секретными сотрудниками Охраны, особенно такими, как Вы, получавшими высшую зарплату, награжденными орденом "Станислава" третьей степени…

– Хочу уточнить – с мечами, то есть за военные заслуги.

– Это не важно.

– Вам нет, мне да. А что Вы делаете, я знаю. Отправляете в гараж. Как поется в одной милой шансонетке:

"А третий был штабс-капитаном,
И был он направлен в гараж,
И там был наказан наганом,
За Врангеля и шпионаж",

– Любопытно, – усмехнулся Манцев, – Вы что, не боитесь смерти?

– Смерть наиболее естественная форма человеческой жизни. Она неотвратима, боятся ее люди счастливые, нашедшие свое предназначение. Я же живу иначе, так что совершенно не боюсь ее потерять.

Манцев изумленно посмотрел на Штальберга, он понял, что этот человек говорит правду.

– Жалею об одном, – продолжал Штальбург, – как говорят на бегах "угадал приличную сумму, а потратить не смог".

– Как знать, как знать. А где Вы, Борис Борисович, угадали, как Вы говорите, такие деньги? Уж не у Саблина?

– Именно.

– Никак в картишки рискнули?

– Зачем, продал ему безобидную для пролетариев информацию.

– Какую, можно узнать?

– Всегда. Красный генерал интересуется драгоценностями покойного Мамонта Далькского и ныне здравствующего Митьки Рубинштейна.

– Любопытно, очень любопытно, – Манцев взял папиросу, задумчиво постучал мундштуком по столу. – А мы то голову ломаем, зачем он в Москве объявился?

Штальберг нахально взял еще одну папиросу и закурил, пуская в потолок тугие кольца дыма.

– Судя по Вашему делу, – продолжал Манцев, – Вас использовали для выявления немецкой агентуры.

– Гражданин Манцев, меня никто не использовал. Не смотря на мою немецкую фамилию, я бы, есть и буду, если успею, патриотом России. Когда началась война, я случайно выяснил, что в Москве и столице есть люди, которые платят весьма приличные деньги нашим милым интеллигентам за пораженческие настроения. Я сам, меня никто на канате не тянул, пришел к Мартынову и предложил свои услуги.

– Судя по Вашему делу, Вы сработали весьма удачно.

– Да, потому что я презирал всех этих краснобаев: присяжных поверенных, общественных деятелей, продажных журналистов, купленных писателей.

– Вы вскрыли в Москве целую организацию.

– Не только в Москве, благодаря мне в пятнадцатом году арестовали Митьку Рубинштейна и еще целую кучу придворной мрази. Их взяли на даче немецкого резидента. Именно за это, несмотря на то, что я не носил форму, мне пожаловали Станислава третей степени с мечами.

– Как фронтовику, – удивился Мальцев.

– Меня могли прихлопнуть в любое время, для этого не надо было сидеть в окопах, как мой коллега Леонидов.

– Вот как мы сделаем, – сказал Манцев, – Вы пойдете в другую комнату, я прикажу принести Вам чай и бутерброды, и Вы напишите мне все подробно.

– Я могу забрать свой портсигар и зажигалку?

– Сделайте одолжение.

Спирька Кот.

Спиридон Котов, он же Спирька Кот, вселился в пятикомнатную квартиру в доходном доме страхового общества "Россия".

Дверь сыщикам открыла его жена Александра Котова, которая славна была среди блатных как нежадная скупщица краденного.

Она отступила вглубь коридора, здоровая, хорошо кормленая бабища.

– Ну что приперлись. Нет Кота дома, и где он я не знаю, он со мной полгода не живет, другую нашел!

– Разберемся, – Тыльнер шагнул в комнату.

– Куда! – завопила мадам Котова.

– Тащить верблюда, – участковый надзиратель отодвинул ее могучим плечом.

Тыльнер вошел в огромную гостиную, обставленную мебелью в стиле ампир.

На стенах висели портреты дам и серьезных мужчин в форменных сюртуках.

– А это кто, Котова? Родичи твои?

– Именно. Я девица была из богатой купеческой семьи, это Котов жизнь мою испортил. Мамочка с папочкой, – Котова перекрестилась на портрет, – на том свете слезами горючими обливаются, какое несчастье с их доченькой случилось.

– Григорий Федорович, – к Тыльнеру подошел агент Соколов, – поглядите, это же Евгений Федорович, наш экономконсультант.

Тыльнер посмотрел на портрет и узнал скромного сотрудника экономического отдела.

– Где управдом?

– Я здесь, – появилась неопределенная личность в кожаной куртке с меховым воротником.

– Это чья квартира?

– Инвалида пролетарского труда гражданина Котова.

– А раньше кто ей владел?

– Зловредный буржуй Литвинов.

– Вот что, милейший, пока мы здесь делами нашими заняты в пролетарском семействе Котовых, принесите-ка мне ордер на владение зловредного буржуя Литвинова.

– Ордер, – запнулся домоуправ.

– Именно ордер.

– Его искать надо.

– Постарайтесь, а не то я сделаю так, что Вас никогда не найдут.

– Понимаю-с.

Человек в коже исчез, словно растаял в неярком осеннем свете, бьющем в окно.

– А теперь начнем обыск, – Тыльнер снял пальто.

– Не дам! – завизжала хозяйка, – нет у вас такого права, чтобы рабочих обыскивать.

– А ты, видать, у ткацкой машины на Трехгорке надорвалась, ишь, какую задницу отрастила, – сказал Соловьев и шагнул к дверям в спальню.

Хозяйка, разбросав руки крестом, стала у дверей.

– Не подходи, – заявила она дурным голосом.

– А ну-ка уберите ее, наденьте наручники и усадите в углу, – приказал Тыльнер.

Два дюжих агента с трудом оторвали Котову от дверей и отбросили в угол.

Тыльнер открыл дверь.

Вся комната была завалена платьями, пальто, женскими жакетами, мужскими пальто и шапками.

ЧК.

Манцев закончил читать бумагу Штальберга, сделал в тексте пометки красным карандашом и поднял телефонную трубку.

– Это Манцев… Соедини-ка меня с Феликсом Эдмундовичем… Феликс Эдмундович, доброе утро, Манцев беспокоит. Я бы мог зайти к Вам по важному делу… Прямо сейчас… иду.

Дзержинский стоял, прислонившись спиной к печке-голландке.

– Вы садитесь, Василий Васильевич, не обращайте на меня внимания, спина очень болит. Так что у Вас?

Манцев протянул листки, исписанные Штальбергом.

Дзержинский читал быстро, словно схватывая самую суть.

– Курите, не стесняйтесь.

Он продолжал читать. Потом взял одну страницу и еще раз внимательно просмотрел ее.

– Вы подчеркнули, Василий Васильевич, самую суть откровений этого добровольца-охранника. Каковы предложения? Впрочем, я догадываюсь. В Вашей папке лежит проект вербовки и обязательство Штальберга работать на нас. Так?

– Так.

– Что же Вы ему хотите поручить?

– Работу с интеллигенцией. Писатели, актеры, художники, журналисты.

– А зачем, этот контингент у нас достаточно хорошо оперативно прикрыт. А потом Вы обратили внимание, насколько близко Штальберг прикоснулся к немецким деньгам, вполне возможно, он знает больше чем пишет.

– Возможно.

– А нужен ли нам такой свидетель… да еще хороший журналист?

– Я как-то не подумал, товарищ председатель.

– И напрасно. Меня заинтересовала его встреча с Саблиным. Человек, которого Троцкий грозился расстрелять, вдруг появляется в Москве, в форме командарма, с адъютантом и охраной, шляется по кабакам, кутит, и почему-то интересуется ценностями Мамонта Дальского и Митьки Рубинштейна. Зачем ему деньги. Зимой мы покончили с Кронштадтским мятежом, добиваем антиновщину в Тамбове. Эсеры подняли головы. Они готовят новые восстания, и Саблин прекрасная фигура, чтобы стать королем новой Вандеи.

– Но ведь товарищ Троцкий оказал ему огромное доверие.

– Троцкий, на мой взгляд, типичный политический авантюрист. Пока он в силе, но это ненадолго.

Дзержинский достал папиросу, долго разминал ее, прикурил:

– Вашего патриота-охранника вербовать не надо, пусть работает по Саблину, станет его тенью, а как закончим разработку, Блюмкин знает, что делать.

Спирька Кот.

Обыск закончился. На полу в гостиной были свалены платья, мужские костюмы, несколько пальто, меховые шапки, обувь.

Протокол изъятия вели под непереставаемый вой хозяйки.

– Где домоуправ? – спросил Тыльнер.

– А он, Ваше благородие, товарищ красный сыщик, в квартиру забегал, чемодан хвать и убег.

– Вот чудак, но ничего, мы его найдем. А где проживает Ларионов?

– Так во второй дворницкой, что у черного хода. Он там, супруга ихняя и дочь барышня.