Александрова Наталья Николаевна - Настоящая жизнь стр 12.

– Ты, сучье вымя! Какого греха тут вытворяешь? Да ты хоть понимаешь, грязь поганая, на кого лапу поднял?

Но бомжара, видно, очухался, такого стрекача задал – только пятки засверкали. Витек плюнул, за бомжарой не погнался – нельзя ведь джип открытый оставить, еще сопрут чего. Шило потом зенки выколет, а у вокзала шантрапы-то ведь всякой немерено!

Витек сел опять на шоферское место, смотрит, какие там дела вокруг "копейки", как вдруг в бок ему что-то ткнулось и сзади голос шепчет:

– Ты, кореш, только пикни – печенку прострелю! Руки на руль, живо!

Витька назад покосился – сидит совсем малолеток, в руке "пээмка", пистолет Макарова.

Как этот пацан успел в джип забраться – понятно, пока Витька бомжа гонял. У джипа ведь замок центральный, одну дверцу откроешь – все открываются. С одной стороны, вроде удобно, а с другой – типа, обворовать могут, пока колесо меняешь. Есть такие пацаны – этим промышляют: возле Биржи или крутого магазина, где люди с деньгами паркуются, правую заднюю шину прокалывают.

Мужик только отъедет – чувствует, колесо спустило. Он остановится, выйдет поглядеть, а барсетку с деньгами или портфель какой на сиденье оставит. Пацаны из соседней машины только руку протянут, барсетку прихватят – и поминай как звали.

Витек про такую систему, типа, знал, но сам же на ней и прокололся. Бомжара наверняка в доле был. Что делать? Пацан хоть и малолетний, но малолетние-то самые отмороженные и есть: пальнет из "пээмки" – и нет его… У Витька даже в боку заболело. Ладно, думает, посмотрим, что дальше будет. Положил руки на руль. Пацан "пээмку" в левую руку перекинул, к затылку приставил, а правой ловко так Витьку обшмонал, нашел ствол за ремнем и забрал себе. Витек аж крякнул от расстройства, а сам и думает: ну, малец, обожди, Шило с тебя живого шкуру сдерет! Ну до чего же наглая пошла молодежь – тут рядом серьезные люди пасутся, а этот недомерок у них на глазах, можно сказать, орудует!

– Ну, и что дальше? – говорит Витька. – Ты, малец, сильно крутой?

А этот недоделанный двумя стволами трясет и на Витьку зверем:

– Кто тут крутой, мы после разберемся, а сейчас быстро поезжай вперед, и чтобы от "копейки" подальше забирать. И проедешь мимо того ублюдка недоделанного, который по площади топает. Понял? Быстро трогай, а то я в тебе дырок понаделаю, как в решете!

Витька тронул, что тут сделаешь, когда два ствола в спину смотрят, развернулся по дуге, подъехал к тому раскисшему мужику. Пацан дверцу открыл, мужику что-то крикнул, втащил его в джип, но одной рукой в Витьку стволом все же тычет. А потом как заорет:

– А теперь гони, так твою, как можешь, а то пристрелю к чертовой матери!

А Витьке что остается? Погнал. Ладно, думает, наши тебя достанут – мало не покажется.

Смотрит в зеркало – Шило заметил, что джип уходит, заорал, за ствол схватился, куда, мол, убью! Да потом пожалел стрелять – свой же джип, фига с два потом починишь!

Брюль кричит:

– Пацаны, в машину! Живьем их возьмем!

Короче, все погрузились в эту гребаную "копейку", двери захлопнули, "копейка" с места тронулась… И что тут стало! Рвануло так, что вокруг стекла в домах повылетали! "Копейка" несчастная подскочила, в воздухе закувыркалась и обратно шмякнулась, только уже отдельными, типа, кусками. Дым, огонь, просто смотреть страшно. А там ведь, в "копейке" этой, – все пацаны!

Витька в руль вцепился, тормознуть хотел, а этот, отмороженный, как завизжит:

– А ну жми, как можешь! Тебе как лучше – пулю в затылок от меня схлопотать или к омоновцам в лапы загреметь? Они сейчас на взрыв слетятся!

Точно, Витек и сам уже сообразил, что сейчас лучше быстрее с этого места ноги делать, пока, типа, не поздно. Джип с площади выскочил на Загородный. Оттуда развернулся направо к Обводному каналу. Отморозок малолетний перелез на переднее сиденье, одной рукой ствол держит, руль у Витьки перехватил и орет:

– Притормози и прыгай, мать твою, а то выброшу, но уже дохлого!

Витька видит – совсем парень с катушек съехал, запросто пристрелить может. Притормозил и выскочил от греха. Да и прыгнул-то неудачно, ногу, типа, подвернул, но кое-как поднялся и похромал. Куда идти – непонятно, нога болит, а перед глазами так и стоит, как машина горящая в воздухе кувыркается. Такое увидишь – не скоро забудешь, да и пацанов жалко, хотя они и сволочи были, если реально разобраться…

– Эх, здорово на джипе ехать! Высоко, всех видно!

Но ехали мы недолго – не хватало еще, чтобы первый попавшийся пост нас остановил. Отъехали подальше по Обводному, я вышла и вытолкнула ненаглядного, потому что после взрыва его "копейки" он вообще стал как сомнамбула. Я развернула джип к воде и включила первую скорость. Машин поблизости не было – время раннее.

Джип шлепнулся в канал с глухим плеском. Там было неглубоко, и он погрузился только до половины. Было тихо, здесь, на набережной, никого не было в такой ранний час, но все же нужно скорее уходить отсюда. Джип потом вытащат и, поскольку он почти не пострадал, а хозяев машины уже нет на этом свете, то джип достанется какому-нибудь милицейскому начальнику. Ладно, сегодня я добрая, пусть попользуется!

Ненаглядный рядом со мной стоял столбом и молча смотрел на тонущий джип.

– Эй, – я тронула его за рукав, – нам нужно идти.

Он дернулся и затравленно оглянулся. Я пригляделась к нему внимательнее, потому что раньше не было на это времени. Видок у ненаглядного был тот еще. Куртка грязная – видно, валялся на полу в каком-нибудь подвале. Шапку он потерял, волосы всклокочены, на лице – грязь. Он все время отводил глаза и отворачивал голову вбок.

– Послушай, – по возможности мягко начала я, – я понимаю, что тебе досталось. Но теперь все позади, так что приободрись, нужно сделать последнее усилие.

Он клацнул зубами и сделал шаг в сторону. Мне удалось перехватить его взгляд: ненаглядный был невменяем. Вообще-то это довольно странно. На лице у него не было даже синяков, одна грязь. Руки-ноги тоже не повреждены – ходил он нормально, только горбился и шаркал ногами как старик.

– Слушай, мне некогда тебя уговаривать, – нахмурилась я. – Соберись и пошли, а то еще милиция прихватит. Вперед!

Команды он выполнял беспрекословно. Мы пошли по набережной. Встреченный немолодой мужчина посмотрел на нас подозрительно: грязный здоровый мужик, по виду с хорошего перепоя, а с ним – подросток, тоже какой-то зачуханный. Я решила как можно скорее доставить ненаглядного домой, к матери и сестре. Пускай они там сами с ним возятся, а у меня еще куча дел, ведь с бандитами-то я разобралась, но где-то ходит "черный человек", и что-то подсказывает мне, что так просто он не оставит меня в покое. Думаю, у меня есть время только до вечера, пока этот парень не узнает, что в "копейке" взорвалась не я, а совсем другие люди.

Ненаглядному нужно было на Киевскую, это не так близко. Но кто же нас, таких зачуханных, подсадит в машину. Метро скоро откроется, но ждать даже немного казалось мне пыткой. В конце концов, мне тоже досталось, и нервы теперь здорово не в порядке.

– А ну-ка, быстрым шагом – марш! – скомандовала я ненаглядному. – Сорок минут хорошего хода – и мы у тебя дома. А там тебя ждет горячая ванна, кофе, ласковая мама…

Он посмотрел как-то странно, но не ответил. Однако убыстрил шаг и уже не так волочил ноги.

– Торопись! – приговаривала я. – Отвык пешком ходить, все на машине пузо свое возишь. Дышать полной грудью, по сторонам не зевать! – в голосе моем слышались интонации ворчливого старшины, муштрующего нерадивых новобранцев.

Мы уложились в сорок пять минут. На часах было полседьмого утра, когда мы стояли перед дверью его квартиры, и ненаглядный стал шарить по карманам куртки. Оказалось, что деньги и документы у него забрали бандиты, а ключи он потерял. Я позвонила, и дверь открылась сразу же, никто не спросил ни о чем. На пороге стояла женщина. Она была не в халате по утреннему времени, а полностью одета – видно, и не ложилась. Женщина была худа, немолода и страшно замотана, под глазами темные мешки и волосы висели безжизненной паклей.

– Гера! – воскликнула она, – Что случилось? Я так волновалась… Где ты был?

Ненаглядный не ответил, он прошел в квартиру, громко топая, и немедленно скрылся за дверьми ванной. Очевидно при виде родного дома в нем проснулась всегдашняя любовь к чистоте. Стало быть, вполне очухался, жить будет.

Мы с женщиной посмотрели друг на друга. Из-за плотно прикрытой двери комнаты раздавались странные звуки – кто-то не то рыдал, не то хохотал.

– Это мама, – пояснила женщина, уловив мой взгляд, – она больна.

Я сняла осточертевшую бейсболку, и женщина слегка улыбнулась, увидев рыжие кудри.

– Что же случилось с Герой?

– Он сам вам потом объяснит. Только не сразу, не давите на него. Ему досталось, но теперь все будет в порядке. Вы его сестра? – сменила я тему.

– Да, старшая.

Внезапно дверь отворилась и на пороге комнаты возникла худая старуха в ночной рубашке. В руке она держала электрическую лампочку. Взгляд у старухи был совершенно бессмысленный. Бросив с размаху лампочку на пол, старуха посмотрела на осколки и радостно засмеялась.

– Мама! – бросилась к ней дочь.

Она подхватила старуху и повела осторожно, следя, чтобы та не наступила на осколки.

Когда она вернулась, я сметала битое стекло веником, найденным на кухне.

– Склероз? – спросила я, чтобы что-то сказать.

– Маразм, – лаконично ответила она.

Мы прошли на кухню, где я разглядела сестру ненаглядного. Несмотря на жуткую замотанность, эта женщина начинала мне нравиться.

– Она все время смеется и вообще очень беспокойная.

– Лекарства не помогают?