Щелоков Александр Александрович - Героиновые пули стр 2.

У Богданова в семье были другие проблемы. Его жена Галина Игоревна - пышнотелая дама с ленивыми манерами советской дворянки (отец при Советской власти был важным чиновником Госплана, имел казенную машину и собственную дачу) со своей нескрываемой любовью к трюфелям, шоколадным тортам и послеобеденному сну, была женщиной картинно красивой, но по натуре фригидной и относилась к браку, как к атрибуту обеспеченности и твердого общественного положения.

Интимные отношения с мужем она включала к числу тех утомительных и нудных занятий, в ряду которых значились посещение прачечной, химчистки, занятия на кухне. Куда большее удовольствие, чем мужская ласка, ей доставляло ленивое сидение под колпаком электросушки в парикмахерской или посещение маникюрного кабинета.

Взяв подарок, Кира ушла в ванную комнату переодеться.

Богданов вставил кассету в магнитофон, нажал клавишу пуска. Послышалось легкое шипение поползшей ленты. Затем послышался звук заурчавшего стартера. Его недолгое подвывание тут же заглушил заработавший двигатель.

- Ра! - Богданов позвал через всю комнату. Он обычно звал Киру коротким "Ра", возвышая её в своем представлении до уровня Бога-Солнца.

Она приоткрыла дверь ванной.

- Что тебе?

- Ра, ты стала записывать звуки моторов?

Он услыхал её смех.

- Нет, просто эта штука включается, когда начинает работать двигатель.

Она вышла из ванной в прозрачном в голубом пеньюаре, как Афродита в пене летней морской волны.

Магнитофон заговорил сухим деревянным голосом:

"- Ты не нравишься мне, Анатолий, вот те крест…"

Богданов не узнал голоса говорившего.

- Кто?

- Виктор Васильевич Марусич, собственной персоной. - Кира презрительно улыбнулась. - Они с Волковым ездили за город.

Богданов поморщился. Марусич был депутатом Государственной думы, входил в комиссию по вопросам безопасности, считался в правоохранительных органах человеком влиятельным, но главное неуживчивым и вредным.

Второй голос Богданов узнал без труда. Он принадлежал его шефу - начальнику Главного управления внутренних дел генерал-лейтенанту Волкову.

"- Не нравлюсь? - Волков обозначил беспечный смешок, который получился похожим на приступ икоты. - Гляди, какой строгий!

- Строгий не строгий, но ты размагнитился. Блаженствуешь в новом чине.

- Брось! - Голос Волкова сделался злым. - Какое блаженство?! Каждый день вздрючки. Со всех сторон. За день так намагничивают…

- Не в том дело. Не в том. Ты излишне упиваешься новым положением. И успокоился. Как же, за твоей спиной сам Чибисов. Я же знаю, какие у вас в узком кругу тосты: "Чибисов - наш президент!". Так?"

Снова прозвучал смешок, похожий на икание. Богданов злорадно скривил губы. Чибисов был министром внутренних дел и подобными тостами прихлебатели ставили его под удар.

"- Уже настучали?

- Если бы мне.

- Это была шутка. Ляпнул один дурак по пьянке…

- Кто-нибудь из вас его осадил? Нет. Побоялись, что не понравится Чибисову. А как понравится такой тост Папе? Учти, ему обязательно все доложат. Может не всерьез, со смешком, но до ушей доведут."

Слова прозвучали сигналом близкой опасности и Волков должно быть понял совершенную глупость, но возразить не сумел. Только повторил:

"- Это же шутка. И потом президент… Чего? Может акционерного общества…

- Объяснять придется кому-то другому, если, конечно, спросят. Только, думаю, не дождешься. Если Папе доложат с картинками, кроме пинка тебе ничего не предложат. И Чибисов не заступиться. Своя шкура…

- Откуда ты все узнал?"

Богданов ощутил в голосе Волкова напряженность и снова ухмыльнулся: прокололся Анатолий Петрович. Ой, прокололся.

"- Без разницы, Толя. В другой раз надо быть умнее.

- Чего ты хочешь?

- Совсем немногое. Тебе уже пора думать всерьез, как строить свою оборону. Чибисов не вечен. Вы его сами и добиваете. Пришло время просчитывать, кто в министерстве может стать очередным паровозом, к которому надо цеплять свой вагон.

- Ты знаешь, кто?

- Ха!

- Как же узнаю я?

- Считай, думай. А пока принимай меры, чтобы обустроить свою позицию.

- Имеешь в виду что-то конкретное?

- Ты хорошо знаешь Богданова?

- А что?

- Ты всегда отвечаешь вопросами на вопросы, как старый еврей…

- Я знаю Богданова с разных сторон. Какая тебя интересует?

- Твоя сторона, Анатолий. Мне кажется он в последнее время быстро набирает силу и уже подпирает тебя. Смотри, старик, это может плохо кончиться.

- Для кого?

- Для тебя, мой генерал. Для тебя. Помнишь, как Суворов говорил о Наполеоне? "Широко шагает, мальчик. Пора его остановить".

- Не остановил же.

- Вот и нахлебалась из-за этого Россия дерьма. Историю надо изучать. Чтобы не повторять ошибок…

- И кого ставить вместо него?".

Кира подошла к Богданову со спины и положила ему на плечи ладони.

- Как?

Богданов склонил голову и коснулся щекой её руки. Дотянулся губами, поцеловал.

- Забавный сюжет.

Кира резко оттолкнула его.

- И только? Неужели…

Он понял - она всерьез обеспокоена. Спросил спокойно, стараясь не взвинчивать себя, поскольку внутри и без того все клокотало.

- Дослушаем до конца, ладно?

- Погоди, - она снова положила ладони на его плечи. - Как ты думаешь, кого тетя Маша преложит на твое место?

"Тетей Машей" они между собой называли Марусича.

- У него в кармане один козырь - Турчак.

Кира засмеялась.

- Может и так, но единственный козырь выбрасывают только с отчаяния.

Богданов снова включил магнитофон.

"- И кого ставить вместо него?"

В голосе Волкова настороженность. Когда начинается торговля по персоналиям, надо стараться угадать ход оппонента и побить чужую карту своей. Марусич тут же дал подставку:

"- Трофимов. Чем не зам?"

Волков ничем не выдал радости, но Богданов понял - в душе он облегченно вздохнул. Вряд ли генерал согласится приблизить к себе того, кто полностью устраивает Марусича.

"- Нет, Трофимов не подойдет. Он ещё зеленый. Если уж двигать, то Турчака".

Теперь с облегчением должен был вздохнуть Марусич. Его карта играла. Конечно, Турчак - проститутка, подстилается под каждого, в чьем кармане бренчит деньга, но в чем ему не откажешь, так это в умении выглядеть во всех случаях целомудренно. Сношаясь с ним, каждый втайне думал: уж эта курва моя, и только моя. На деле, как достоверно знал Богданов, майор флиртовал по меньшей мере с тремя покупателями его услуг и офицерской чести.

"- Не стану спорить, Анатолий, тебе виднее. Только не тяни.

- А ты не торопи.

- Только убирать его надо чисто. - Марусича что-то явно беспокоило. - Если у Богданова найдется заступа в кругу министра, могут возникнуть нежелательные сюжеты…".

Волков засмеялся - хриповато, неестественно.

"- Знаешь, как говорят в Одессе? Не учи меня жить. Из коллегии уже два раза подсказывали: надо Богданова представлять на генерала. Должность позволяет. Я с этим тяну. Зато каждый раз докладываю о его проколах. Мелочи, вроде, но впечатление создается…".

Богданов выругался. Кира зажала ему рот ладонью.

- Это что, для тебя новость? Я давно говорю: надо разбираться и с Волковым и с Турчаком.

Она протянула руку и выключила звук.

- Там больше нет интересного.

Они пробыли вместе до позднего вечера. Долго лежали рядом, нежно касаясь друг друга. Кира положила голову на его грудь - ласковая киска-мурлыка, и водила пальцами по животу, слегка касаясь тела ноготками. Богданову нравились эти осторожное возбуждающее царапанье.

- Так что ты решил? - Кира спросила и напряженно замерла, ожидая ответа.

- Как думаешь, сколько у меня времени? На ответный ход?

- В неделю они такое дело не сделают. По меньшей мере уйдет месяц. При хорошем для нас раскладе можно набавить ещё дней десять. Министерская мельница мелет медленно…

Она знала что говорила. У ласковой киски был острый аналитический ум и отличное знание тайных пружин, приводивших в действие механизмы управления конторой.

Богданов притянул Киру к себе.

- Иди сюда. Месяца я ему не оставлю.

Уже давно Кира стала для Богданова не просто партнером в минуты сладостной близости. Она оказалась той закваской, которая заставляла бродить жизненные силы мужчины, превращая сладкий виноградный сок в дорогой искристый, бьющий в голову напиток.

Близость с Кирой всякий раз возбуждала Богданова и заставляла разжиматься пружину его активности и инициативы.

Богданов был заводным и этим во всем походил на отца. Тот свои действия продумывал загодя, отрабатывая в уме детали и тонкости, но браться за дела не спешил - прикидывал, раскачивался, внутренне боролся с собственной инерцией. Чтобы заставить его заняться чем-нибудь по хозяйству, мать несколько часов подряд накручивала его, переходя от ласкательности к взрывному кипению ярости.

- Василек, Васенька, дровишки иссякли. Что делать-то, родненький?

Что делать было ясно, но отец все намеки пропускал мимо ушей. Потому мать повторяла свое с регулярностью стука маятника.