Осознав тяжесть происшествия, Алик, загасив габаритные огни, попытался скрыться. Шансы, как ему казалось, для этого имелись. Водитель "ниссана" не скоро выберется из машины, превратившейся в клетку, а через два переулка – оживленная трасса, на которой легко затеряться… А там уж – пьян ты или нет, разницы никакой. Никогда не остановит тебя полиция даже для проверки документов; полицейский просто не имеет на это права, если водитель не нарушает правил движения. А их Алик более решил не нарушать.
Столкновение с "ниссаном", в котором ехал, кстати, лейтенант конной полиции, незамеченным, однако, не осталось: свидетелями оказались два стража порядка, несущие патрульную службу пешим образом неподалеку от бара, и в эфир тотчас же полетели приметы разбойничьего "линкольна". Алик еще и мили не проехал, а весь район уже замыкался в кольцо с планомерным прочесыванием примыкающих улиц и магистралей.
Бернацкий же давил носком модного ковбойского сапожка на акселератор, внимая цыганским напевам под аккомпанемент бубенцов и гитар, гремевшим на всю мощь в четырех динамиках стереомагнитолы. Проехав шесть блоков, он вдруг узрел фиолетовые огни полицейских машин в зеркалах заднего вида и даже различил настырный вой сирен сквозь плотную разухабистую музыку.
Заставить себя отрезветь? Оценить содеянное? Нет!
Разгоряченный свободолюбивыми мелодиями и текущим в крови алкоголем, Адольф, решив бесшабашно уйти от погони, вдавил педаль акселератора до упора в пол.
Мощный, как танк, и стремительный, как торпеда, "линкольн", круша тяжелым бампером японские легковушки и раздвигая солидные американские кары, вылетел из сонного переулка под "кирпич" на однос тороннюю улицу и с жутким ревом помчался по ней в неизвестном даже для таксиста Алика направлении, пытаясь уйти таким манером из сжимающегося кольца преследования.
Вой сирен уже слышался со всех сторон, властно перекрывая цыганские страдания и выкрики, но Алик бесстрашно гнал машину наперекор всем правилам и препятствиям.
Впоследствии капитан полиции, принимавший участие в задержании всесокрушающего "линкольна", скажет, что такие гонки на протяжении всей своей жизни если и видел, то лишь в голливудских боевиках, равно как и остальные причастные к операции полицейские свято убежденные, что от них пытается уйти какой-то матерый гангстер, к которому при первой же возможности следует применить всю огненную мощь имеющегося оружия…
В какой-то миг обретя чувство реальности, Алик попытался схитрить, выстроившись на парковку в просвет между машинами, однако в просвете этом находился гидрант, стоянка возле которого запрещалась категорически, и чугунную колонку гидранта Алик, наскочив колесом на тротуар, опрокинул, как кеглю.
В воздух незамедлительно рванул столб воды, выброшенной из подземных труб, и Бернацкого полицейские обнаружили, как кита китобои, – по фонтану.
Стрелять однако не стали: "гангстер", вывалившийся из двери, ползал на четвереньках возле "линкольна", отыскивая потерянные очки, и являл собой зрелище смехотворно-беспомощное.
О дальнейших событиях помнилось Адольфу смутно, а были они таковы: уяснив, что разбирательство с задержанным бессмысленно, полицейские в порядке мести и в целях профилактики очень грамотно, не оставляя следов, Бернацкого отмутузили, после чего поместили в камеру, где, очухавшись, он начал грозить и ругаться, обзывая служителей закона оскорбительно и даже грязно, и соответственно нарвался на ответную реакцию в форме повторной экзекуции.
Сознание померкло вновь. Очнувшись в очередной раз, Алик потребовал погасить свет, ибо тот мешал ему спать, однако свет не гасили, никто на зов не являлся, и тогда, разодрав рулон туалетной бумаги, висевший возле унитаза, Бернацкий занавесил решетку бумажными лоскутами, после чего погрузился в сон.
Пробуждение, естественно, было безрадостным. По совокупности свершенного грозил Бернацкому немалый тюремный срок: пьяная езда, двенадцать поврежденных машин, оскорбление полиции, попытка скрыться…
О своем будущем Бернацкий думал не без содрогания.
Молоденький полицейский надзиратель принес ему весьма приличный завтрак из ближайшего ресторана и даже – две банки пива, последнее – внемля проникновенной мольбе мучавшегося похмельем Адольфа.
Вскоре Алик стоял перед судьей, зачитывавшим ему перечень перипетий криминального инцидента. Интонация, равно как и выражение лица судьи, ничего хорошего не обещали.
"Боже, – подумалось тогда Алику. – Проехать полмира, перенести незнамо что и в итоге закончить жизнь в чужедальней тюряге… Да никогда!"
– Господин судья. Сэр. Мистер, – произнес Алик горько. -
Главное в любом преступлении – причина. Могу ли я изложить причину?
Судья выразил согласие.
И Алик, преодолевая языковой барьер, довольно складно поведал историю о смерти его больной одинокой мамы в Советском Союзе – империи зла, куда он, конечно же, не может выехать даже для того, чтобы проститься с дорогими останками…
Да, произошел есте твенный срыв, надлом… Господин судья, обратившись к компьютеру, без труда проверит: ни одного преступления не совершил честнейший Адольф Бернацкий до дня вчерашнего, ни одного… Он раскаивается, он молит о пощаде, он…
Американцы сентиментальны. Это явствует из дальнейшего разговора сторон.
– Что же с вами делать? – сказал судья. – Расходы по разбитым машинам оплатит страховая компания. Но я вас наказываю штрафом в триста тысяч долла…
– Я получаю пособие, – отозвался Бернацкий грустно. – Я слаб материально.
О пятнадцати тысячах наличными он распространяться не стал, равно как и о своей подпольной работе в такси.
– Я лишаю вас водительской лицензии…
– Но тогда… у меня нет возможности устроиться на работу,
– парировал Бернацкий.
– Вы будете в течение полугода раз в две недели отмечаться в полицейском участке! – рассвирепел судья и долбанул молотком по кафедре.
Вечером на радостях Бернацкий пригласил к себе в подвал двух безнравственных женщин и устроил грандиозный праздник в честь избавления от темницы.
Проснулся утром с гудящей головой. Девицы испарились.
Через некоторое время открылось, что испарились также часы, золотые цепочки, перстень с бриллиантом и все пятнадцать тысяч наличными, лежавшие под ковром.
Оцепенело анализируя такое открытие, горя желанием вызвать полицию, но одновременно опасаясь, что за поощрение проституции его опять поволокут в суд, Бернацкий расслышал наконец чей-то голос, и принадлежал голос новой ответственной съемщице дома.
Голос поведал Бернацкому о всем нехорошем, что в Алике наличествовало, и ни о чем положительном не упомянул, подытожив: завтра к утру подвал освободить!
Опохмеляясь остатками из бутылок и дожевывая зачерствелую закусь, Алик, обращаясь к потолку, матерно крыл Америку – жестокую, бессердечную, битком набитую жуликами, корыстолюбцами, насквозь прогнившую, лицемерную, очевидно зараженную скрытой юдофобией… И насчет юдофобии за примером далеко ходить не надо, новые жильцы пример ярчайший и убедительный!
И почему он когда-то не согласился на эмиграцию в Израиль: все там свои в этой теплой фруктово-овощной республике, даже телевидение советское принимается, и жилье дается, и деньги…
Или в ЮАР бы махнул… Эксплуатировал бы черное большинство, жил бы барином в собственном особняке…
Заметим, что о достоинствах жизни в Израиле и в ЮАР
Бернацкий знал со слов ему же подобных неудачников, далее Брайтон-Бич-авеню в своей американской эпопее не перемещавшихся, а ограничивающихся маршрутом: винный магазин – пляж – квартира и благотворительная контора.
В разгар критического нецензурного монолога, обращенного к потолку, раздался телефонный звонок.
Звонили прежние соседи, ныне – жители Нью-Йорка. Тепло справлялись:
– Как ты там, Алик?
– Плохо, – сознался Алик, всхлипнув.
И – поведал о злоключениях своих.
– А давай к нам! – предложили друзья.
– У нас как раз подвал пустует. А испанцы здешние наверняка про тебя позабыли, так что не бойся.
И Алик сей же миг начал собирать чемоданы. Теперь его ждал новый подвал. Подвал Нью-Йорка. В штат Калифорния отныне возврата не было. За нарушение исполнения судебного приговора Алик регистрировался на компьютере как преступник, должный быть осужденным на тюремный срок, а потому появляться в этих краях представляло отныне значительную опасность. Да и зачем? Ему вполне хватит территории остальных Соединенных Штатов. И что западное побережье, что восточное…
У новых жильцов Алик из соображений скорее практических, нежели мстительных, позаимствовал цветной телевизор со встроенным видео и кое-что из гардероба, решив, что в Нью-Йорке это ему пригодится и многое сэкономит.