Эллиот Лора - Легенда о любви стр 6.

Ее на миг охватило приятное, щекочущее волнение. Ее еще никогда никто не рисовал. Но тут же волнение откатило. Конечно же, она для него не более чем интересная модель, и если он следил за ней всю вечеринку, то наверняка видел только то, что представляет ценность для художника: формы, линии, выражение лица, характер. И только тот факт, что она оказалась в беде, заставил его проявить к ней чисто человеческую симпатию и прийти на помощь. Наступит утро… и они расстанутся. И неизвестно, встретятся ли когда-нибудь снова.

Возможно, никогда.

Но ей терять нечего. И разве не будет она дурой, если откажется побыть в его обществе, в его волнующем мужском присутствии, последний час, отпущенный им судьбой? Разве сможет она отказаться от наслаждения побыть еще немного под пристальным взглядом его дивных продолговатых глаз?

- Не уверена, что смогу повторить ту же позу и войти в то же состояние, но я не против, ответила она.

- Чудесно, - сказал он и всплеснул руками. Только прошу тебя, не пытайся ничего повторить. Мгновения улетают безвозвратно, и на их месте появляются другие. Мы оба за этот час изменились, так что будь такой, какая ты есть в этот момент. Устраивайся удобнее на диване, а я пошел за своими орудиями труда.

Она уселась на диван, а он бросился в мастерскую и через несколько минут появился с маленьким мольбертом под мышкой и горстью карандашей в руке. Его глаза горели.

- Так, прекрасно, - сказал он и медленно, словно тигр по клетке, стал прогуливаться перед ней, рассматривая ее с разных углов. - Замечательно… Постарайся не двигаться. Очень трудно выбрать лучший ракурс, потому что ты удивительно гармонична… Ух, давно я не испытывал такого трепета перед началом работы.

Наконец он сел в кресло, поставил перед собой мольберт и начал рисовать. Джессика заметила, как он резко изменился. Он не был больше ни Кевином, которого она встретила на вечеринке, ни Кевином, который утешал ее и говорил мудрые вещи. Он был художником.

Наблюдательным, сосредоточенным и отстраненным. Он был профессионалом, страстно влюбленным в свое дело.

Джессика с нетерпением ждала, когда он закончит первый набросок, чтобы взглянуть на него, но Кевин продолжал усердно и быстро работать.

- Кевин, - наконец решилась спросить она, - когда будет готов первый набросок?

- Прости, Джессика, но я решил сделать рисунок. Один хороший рисунок. Это не займет много времени. Потерпи еще немного, - торопливо и почти безучастно ответил он.

Время тянулось - для нее и летело - для него. Наступил момент, когда он с удовлетворением откинулся на спинку кресла и, улыбнувшись, сказал:

- Кажется, готово. Можешь взглянуть.

Джессика выпрямила онемевшую руку, лежавшую на спинке дивана, потянулась и встала.

- Я почему-то ужасно волнуюсь, - сказала она и стала медленно приближаться к нему.

- Я тоже, - ответил он и почесал затылок карандашом. Его взгляд все еще был прикован к рисунку. Он выглядел несколько рассеянным, как будто был слегка пьян. - Но, по-моему, получилось… правдиво.

Наконец, почувствовав, что она не решается подойти, он оторвал взгляд от своего творения, отодвинул мольберт от кресла и встал.

- Смелее, - сказал он, взял ее за руку и легонько притянул к себе. - Смотри, какая ты… красивая.

Джессика глянула на портрет, раскрыла рот и обомлела.

- Ты волшебник, Кевин, - с трудом проговорила она. - Я никогда не видела себя такой красивой… такой… такой…

- Женственной, чувственной, обаятельной и… настоящей? - помог он. - Но ты такая, Джессика. И если бы я не заметил этого в тебе, я не смог бы различить тебя в той безликой толпе.

И снова его близость, словно прибой, окатила ее. Он держал ее, за руку и говорил слова, от которых сердце любой женщины начинает разворачивать лепестки и источать аромат. Но почему ей? Он должен говорить это своей девушке.

Она выдернула свою руку.

- Скоро рассвет. Не мешало бы немного поспать.

- Да. Прости, что заставил тебя так долго мучиться. Не смог отказаться от эгоистического удовольствия. Сейчас принесу тебе постель и белье.

Он направился к шкафу, встроенному в стену, и вскоре вернулся с чистой простыней, легким одеялом и подушкой.

- Прошу, - сказал он, заботливо постелив ей на диване. - И приятного сна. Надеюсь, тебе не нужно рано вставать?

- Нет. Ведь я все еще безработная.

Не мешало бы обменяться с ней телефонами, подумал Кевин. Он обязательно сделает это, когда они проснутся.

Он погасил свет над гостиной и удалился в глубь мастерской.

- Приятного сна, - сказала ему вслед Джессика и сразу же, не раздеваясь, улеглась на диван и накрылась одеялом.

За окнами брезжил бледный рассвет.

Кевин проснулся от того, что полуденное солнце безжалостно брызнуло ему в глаза. Он зевнул, открыл глаза, откинул одеяло и сел.

Интересно, как поживает его гостья? Проснулась ли она?

- Джессика, - тихонько окликнул он.

Она не ответила.

- Джессика! - чуть громче позвал он.

И снова ответом было молчание.

Кевин вскочил на ноги. Неужели она еще спит? Бедняжка, наверное, дико устала. Лучше не будить ее, пусть поспит, подумал он. И все же ему ужасно хотелось взглянуть на нее.

Он натянул брюки и тихо, стараясь не скрипеть половицами, приблизился к гостиной. Увидел пустой диван, скомканное одеяло, примятую подушку. Его сердце сначала замерло, а потом вдруг тревожно заколотилось.

- Джессика! - почти прокричал он.

Но она не откликнулась.

Кевин в отчаянии бросился к двери. Дверь была не заперта. Он еще раз обвел глазами все помещение.

Какая-то убийственная пустота царила вокруг, как будто его дом в один миг стал бездушным, бессмысленным нагромождением мебели и предметов. Кевин бессильно прислонился горячим лбом к холодной стене.

Нет, он не может и не хочет соглашаться с нелепым фактом ее исчезновения. Она не могла уйти, не попрощавшись, не оставив номера телефона… Просто взять и исчезнуть.

Он снова с надеждой огляделся.

Из глубины комнаты на него неподвижно смотрели ее выразительные, живые глаза.

Глаза, которые он вчера нарисовал…

3

Сати: Отец, значит таково твое последнее слово? Если избранник моего сердца для тебя - лишь жалкий нищий и бродяга, если ты не способен видеть, кем он является на самом деле, если тебе не дорого счастье твоей дочери, то пусть я стану пищей этого жертвенного огня, который ты возжег, дабы умилостивить богов!

(Сати гордо вступает в огонь и мгновенно исчезает, охваченная языками пламени. Немая сцена. Свита придворных застывает, уставившись на пламя. Король Дакша в ужасе закрывает лицо руками и падает на колени), Джессика закрыла папку со сценарием и, повернув голову, стала глядеть в иллюминатор.

Лучи рассветного солнца заливали нежным пурпуром громоздящиеся за бортом самолета облака.

Красивая легенда о женской преданности и самоотверженной любви. Сказка. Но сможет ли современная американка понять и разделить эти чувства? Любить и стремиться к одному мужчине на протяжении нескольких жизней, предать свое тело огню, дабы утвердить правоту своей любви, бросить вызов кастовым и социальным порядкам и проучить упрямого, самоуверенного отца, ослепленного соблюдением правил и ритуалов. Возвышенная сказка об идеальной женщине, влюбленной в идеального мужчину. И ей, Джессике Роджерс, одна из голливудских студий предложила сыграть эту роль - ее первую роль в кино.

Она снова вспомнила, как от волнения у нее перехватило дыхание, когда она открыла письмо с приглашением на прослушивание в Голливуд. Она тогда от счастья чуть не рухнула посреди гримерки в обморок. Только благодаря объятиям коллег-актрис она тогда удержалась на ногах. Такой подарок судьбы ей и не грезился. Она не рвалась в кино. Она добросовестно работала в театре сначала на вторых и третьих ролях, и только через два года получила свою первую ведущую роль.

Прослушивание прошло блестяще, а это значит, что с этой роли перед Джессикой откроется мир новых творческих возможностей.

Господи, ей до сих пор трудно в это поверить.

До начала съемок оставалось полтора месяца, и режиссер, Морган Холидей, посоветовал Джессике съездить на месяц в Индию, в древних город Ришикеш, лежащий на берегах священной Ганги. Он сам, когда был молод, бывал в тех краях, вдохновленный движением хиппи, и рассказывал Джессике массу таинственных, совершенно непостижимых умом вещей. Но одно дело - слушать рассказы других, и совсем другое - увидеть все своими глазами и прочувствовать.

И теперь Джессика летит в Индию, чтобы окунуться в атмосферу этой древней страны, которая, по рассказам Моргана, сумела сохранить дух старины и самобытную, уникальную культуру. Джессика должна сыграть свою первую роль в кино блестяще. Не хорошо, а блестяще. Она заставит зрителей сопереживать своей героине, плакать и смеяться вместе с ней, любить и верить.

Самолет плавно входил в гущу клубящихся облаков, но мысли Джессики парили гораздо выше.

От Дели до Ришикеша она добралась на ночном автобусе по тряской, ухабистой дороге.

Наконец ранним утром, сидя в дребезжащем трехколесном фургончике под названием "темпо", везущем ее и еще нескольких человек в знаменитое место паломничества Лакшман Джулу, Джессика увидела справа от дороги несущуюся по равнине между сочными зелеными холмами гладкую, сверкающую на солнце, голубую ленту реки.

А вот и Ганга! Привет тебе, милосердная богиня, обернувшаяся рекой и поклявшаяся очищать грехи человечества до конца мира!

Джессика прикрыла глаза и мысленно с почтением поприветствовала святую реку.