Всего за 169 руб. Купить полную версию
Ульман открыл сейф, достал папку с бумагами и невольно досадливо прикусил губу – всегда противно, когда кто-то, пользуясь тем, что сидит наверху, сосет твои мозги, а ты вечно вынужден копаться в дерьме! Разве он давно не перерос должность советника? Но Жаба упорно делал вид, что ничего не замечал, не видел и не слышал, и даже ни о чем не догадывался. Действительно, зачем это, если лучше иметь под руками исполнителя, который все знает и умеет, и до тонкостей разбирается в непростом положении, сложившемся в республике Южных Предгорий.
Но пока Лев Михайлович не стал министром, приходилось выполнять свои обязанности. Советник положил папку на стол, раскрыл ее и занялся документами – нельзя ударить в грязь лицом и завтра в десять он, как всегда, должен блеснуть профессиональной подготовкой… Вечером Ульман поехал в ночной клуб "Робинзон" – хотелось немного развеяться. Он припарковал машину на стоянке клуба и вошел в подъезд, открыл дверь и очутился в стилизованной под бунгало прихожей. Купив билет, советник направился в бар.
Усевшись на высокий табурет у стойки, Лев Михайлович лениво потягивал водку с апельсиновым соком и курил сигарету. Окружающая публика его мало интересовала: он давно перешагнул тот возрастной рубеж, когда жаждешь острых ощущений, разных приключений и быстрых любовных интрижек.
– Остерегайтесь пьянства и блуда, от того ведь душа погибает и тело, – неожиданно раздался рядом знакомый голос.
Ульман обернулся и увидел Сашку Дорогана: тот занимал довольно ответственный пост в Администрации. Все правильно, мелкие чиновники сюда не заплывали – им такой клуб не по карману, – а крупные теперь нисколько не гнушались выпивать в обществе дорогих проституток, ростовщиков и удачливых бандитов: все стали одним миром мазаны! Как некогда сказал поэт – верхи и низы сошлись в притонах.
– Поучения Мономаха вспомнил? – желчно усмехнулся советник: из-за больных почек Дороган пил мало и очень редко. – Зависть, мой друг, все это зависть! А она рождается от бессилия.
– Не стану спорить, ибо в Талмуде сказано: из двух пререкающихся прав тот, кто умолкает первым.
– Насчет Талмуда тебе, Александр Исаевич, виднее, – съязвил Ульман.
Впрочем, съязвил без всякой злобы: с Дроганом они были давними приятелями и пикировались скорее по привычке, совершенно не обижаясь друг на друга. Поэтому Лев Михайлович изменил тон и предложил:
– Шары погоняем?
– Отлично, – согласился чиновник и шутливо пригрозил: – Смотри, Лева, обдеру тебя сегодня на сухую!
– А вот это мы еще посмотрим.
Они спустились в полуподвал старого здания клуба, где располагались бильярдные – широкие комнаты с низкими потолками и огромными солидными столами. Под туго натянутым зеленым сукном у них пряталась гладко отполированная мраморная доска, как это и положено на настоящем биллиардном столе: по ней шар катился с особенным звуком, а не стучал, словно подпрыгивая по деревянным ступеням старой рассохшейся лестницы.
– Пирамидку? – Лев Михайлович ловко разбил шары.
– Ты сегодня неважно выглядишь, – обходя вокруг стола, сочувственно заметил Александр Исаевич.
– Замучили, – вздохнул Ульман и доверительно пожаловался: – Проклятые чурки никак не могут между собой разобраться, а мне приходится отдуваться за мусульманские грехи. Каково?
– Не сладко, – согласился Дороган и вяло ударил, стараясь не сделать "подставку". – Что там, опять зашевелились?
– Перемирие уже нарушено, – кивнул Лев Михайлович. – Перестрелки локального характера, захватили два танка, но самое противное, что это в Ломиджаре, всего в ста двадцати верстах от их столицы.
– Но ведь лидер оппозиции Саид Абдулло и их президент подписали протокол о прекращении боевых действий!
Александр Исаевич аккуратно вытер испачканные мелом кончики пальцев и закурил. Сообщение Ульмана о вновь начавшихся боевых действиях в Южных Предгорьях его обеспокоило – это сулило множество неожиданных осложнений здесь, в Москве. Причем таких, которые сразу не сможешь предугадать, чтобы вовремя прикрыться: черт побери, мир стал таков, что происходящее за тысячи километров болезненно аукалось там, где пока еще, слава Богу, не стреляли.
– Плевали они на все протоколы, – презрительно скривился дипломат. – Вчера ночью боевики взяли город Тигабун, а потом захватили военные склады и блокировали правительственные части в районе аэропорта Гарса. По некоторым данным, в Гарс и, возможно, в Табильдару направится специальная группа военных наблюдателей ООН.
– Они надеются убедить полевых командиров выполнять соглашение о прекращении огня? – с сомнением покачал головой Дороган.
– Черт их знает?!
Ульман точно вогнал шар в лузу, словно сорвал на нем скопившееся раздражение. Действительно, на ком или на чем еще он может его сорвать? Ведь мы живем в мире условностей: не выскажешься же напрямую перед Жабой – он министр, а ты комар перед ним. Сейчас, когда вновь загремели выстрелы, кого интересовало, что советник Ульман уже давно талдычил о все более углубившихся разногласиях между лидерами оппозиции Саидом Абдулло и Али Акбаром?! А ведь последний, по данным внешней разведки, крайне не одобрял подписание протокола о политическом урегулировании в Южных Предгорьях. Еще война в Афганистане показала, что всегда необходимо учитывать настроения непримиримой оппозиции. Но разве мы способны обучаться, пусть даже не на чужих, а на собственных ошибках?
– Не знаю, на что они надеются, – сердито пробурчал Лев Михайлович, – но некоторых представителей оппозиционеров за рубежом уже старательно обхаживают израильтяне.
– Источник сведений надежный? – как бы между прочим поинтересовался Дороган.
– Вполне, но подробностей не знаю, – предваряя возможные расспросы, отрезал советник.
– Чего же хотят от тебя?
Александр Исаевич взял с маленького столика банку с пивом, открыл ее и протянул приятелю, а себе взял бутылочку пепси.
– Предложений, – Лев Михайлович поблагодарил за пиво. – Как будто я могу мановением руки изменить создавшуюся ситуацию. Сегодня наш хозяин ездил к президенту, и тот, видимо, надрал ему задницу. Поэтому срочно понадобились предложения, чтобы как-то реабилитироваться. Раньше надо было боржоми пить!
– Будет ли толк от миротворчества?
– Кто знает? – Ульман равнодушно пожал плечами. – В конце концов я не волшебник. Скорее врач, пытающийся вернуть патологические процессы в нормальное русло. Но что считать нормальным там, где все сплошная аномалия, патология и условность? Что нормально в человеческом обществе, особенно в совершенно чуждом нам мусульманском мире, где искусственно все, где нет ничего, что не было бы создано людьми?!
– Считай естественным все существующее, – бледно улыбнулся Дороган. – Иначе сойдешь с ума. Нормально не то, что нравится нашим главным политикам, а то, что наиболее распространено в реальной жизни.
– Твои бы слова, да нашему святоше в уши, – неожиданно обозлился советник. Он чуть не сказал "нашей Жабе", и это еще более выбило его из колеи: противно, когда даже в разговоре с приятелем невозможно полностью быть самим собой. Но что поделать: вокруг все тот же созданный людьми мир сугубых условностей!
– А что хорошенького у тебя? – Лев Михайлович сделал из банки большой глоток пива.
– То же самое дерьмо, – Александр Исаевич тусклым взглядом посмотрел в лицо приятеля. – По-прежнему заедают финансовые проблемы: надо как-то и что-то набрать в госбюджет, а, самое главное, скорее набить свои карманы.
– Это всегда значительно важнее.
– Естественно, а еще хоть голову сломай, но придумай, как удержать рубль на плаву. Тут свои бои с оппозицией, которая ничуть не лучше мусульманской.
– Ну, лидер думской оппозиции Зубанов не мусульманский фанатик, – засмеялся советник. – Он воевать не пойдет! Зачем, если добраться до власти можно сидя в кресле, а не в окопе, и разъезжая в роскошном лимузине, а не на танке?
Дороган ясно представил себе Зубанова: плотного, словно вросшего в землю, с большой лысоватой головой и тонкогубым ртом под крупным носом властолюбца. Кто его знает? Хорошо, если Левка прав, но вдруг ситуация повернется? Не исключено, что это может произойти даже и под влиянием событий, разворачивающихся в Южных Предгорьях. Тогда ни за что твердо ручаться нельзя – вдруг если не сам Зубанов, то его сторонники возьмутся за оружие?! В нашей стране частенько создавались ситуации, когда Россия стояла на грани полной анархии. И, к несчастью, не только стояла, но и на долгие годы с головой погружалась в кровавую пучину.
Кого тогда вынесет наверх мутная волна? В лихой круговерти могут сгинуть и Зубанов, и президент, многие из тех, кто сейчас у власти, и из тех, кто жаждал ее, зато появятся другие люди, вполне возможно, исповедующие совершенно иные идеалы. Хорошо, если мы с ними пойдем вперед, пусть даже через кровь, а если назад, во мрак?
От таких мыслей Александр Исаевич зябко передернул плечами. Игра потеряла для него всякий интерес. Ульман безошибочно почувствовал это и положил кий.
– К дьяволу все дипломатические протоколы и этикеты! – Он зло смял банку. – Древним было значительно проще: взял дубину и треснул по черепу того, кто первым подвернулся под руку. И никаких стрессов!
– Ладно, – Дороган успокаивающе похлопал приятеля по плечу. – Сегодня у нас ничья?
– Согласен.
– Кстати, твой святоша не обмолвился, какова позиция президента по известному вопросу?
Лев Михайлович выпустил клуб сизого табачного дыма и горько рассмеялся: кому приятно сообщать не слишком хорошие новости?
– Похоже, он принял окончательное решение и не намерен его менять.