Конан Дойл Артур Игнатиус - Тайна бильярдного шара. До и после Шерлока Холмса стр 4.

- Я сглупил и принялся плавать вокруг корабля, а в тех местах везде шныряют акулы. Я уже взобрался на палубу и вытирался, как увидел высокий акулий плавник совсем рядом с бортом. Она, видать, услышала всплески и подплыла, чтобы напасть на меня.

- Пап, а ты испугался?

- Да, меня аж озноб пробил. - Папа умолк, вспомнив африканские золотые песчаные пляжи и ревущие волны прибоя с изящными изгибами белоснежной пены на гребнях.

Но дети не любят молчание.

- Папа, а зебы кусаются? - спросил Парнишка.

- Не зебы, а зебу. Ну, они же ведь коровы. Нет, не кусаются.

Но зебу может боднуть рогами.

- Верно, может,

- А скажи, зебу может победить крокодила?

- Ну, я бы поставил на крокодила.

- А почему?

- А потому, малыш, что у крокодила большие острые зубы, и он просто съест зебу.

- А если зебу незаметно подкрадется и боднет его?

- Ну, тогда одно очко в пользу зебу. Но один тычок рогами не причинит крокодилу вреда.

- Ну, не причинит, и что? Но зебу-то не отступит. Крокодилы ведь живут на песчаных отмелях, так? Зебу обоснуется рядом с отмелью, так чтобы крокодил его не заметил. Вот и будет зебу подкрадываться и бодать его. Тогда-то одолеет он крокодила, а?

- Ну, может, и одолеет.

- А сколько времени надо зебу, чтобы победить крокодила?

- Мм, это зависит от того, как часто его будут бодать.

- Ну, а если каждые три часа, а?

- Ой, надоели мне эти зебу!

- Так скажет крокодил! - крикнул Парнишка, хлопая в ладоши.

- Пожалуй, я соглашусь с крокодилом, - произнес Папа.

- Пожалуй, всем детям пора спать, - вторила ему леди Солнышко, и в полумраке тут же показался белый передник няни.

О КРИКЕТЕ

На первом этаже ужинали, а все послушные дети давным-давно должны были видеть десятый сон. И все же сверху раздавался странный шум.

- Это что еще такое? - поинтересовался Папа.

- Это Парнишка играет в крикет, - ответила леди Солнышко с проницательностью, свойственной всем матерям. - Он встает и гоняет мячик. Надо бы тебе с ним серьезно поговорить, ведь он же недосыпает.

Папа отправился наверх с твердым намерением быть строгим и непреклонным, и уж верьте слову, он может быть строгим, когда захочет! Поднявшись по лестнице, он услышал, что шум не стих, поэтому он на цыпочках прокрался по коридору и заглянул в приоткрытую дверь.

В комнате было темно, горел лишь маленький ночник. В полумраке Папа разглядел тонкую гибкую фигурку в белой пижаме. Посреди детской она делала маленькие шажки и махала рукой.

- Ага-га! - воскликнул Папа.

Белая фигурка ринулась к нему.

- Ой, пап, как здорово, что ты пришел!

Папа почувствовал, что быть строгим не так-то легко.

- Значит так! Быстро в кровать! - произнес он с наибольшей суровостью, какую только смог разыграть.

- Хорошо, пап. Только вот посмотри, а? - Парнишка прыгнул и грациозно взмахнул рукой, описав круг. Папа когда-то был заядлым крикетистом и оценил это с чисто спортивной точки зрения.

- Неплохо, Парнишка. Я сам люблю высокий замах. Почти как у Споффорта.

- Ну, пап, ну, расскажи про крикет! - Папу усадили на край кровати, а белая фигурка нырнула под одеяло.

- Да, да, про крикет! - донеслось из угла, где Толстик уже восседал на своей кроватке.

- Ах ты, шалунишка! Я-то думал, ты спишь. Сейчас нельзя. Спать надо.

- А кто такой Попофф? - жадно спросил Парнишка, хватая Папу за рукав. - Классный подающий, да?

- Споффорт был лучшим подающим из всех выходивших на поле. Он был великим игроком австралийской сборной и очень многому нас научил.

- А собаку это он убил? - Это уже Толстик.

- Нет, малыш. Какую собаку?

- А вот Парнишка говорил, что был такой подающий, который бросил мяч так, что тот пробил сетку и убил собаку.

- Ну, это старая байка. Когда я был маленьким, я слышал то же самое об одном подающем. Если не ошибаюсь, о Джексоне.

- А собака была большая?

- Да нет, сынок, не было там никакой собаки.

- Значит, была кошка, - настаивал Толстик.

- Пап, расскажи про Споффорта, - теребил отца Парнишка. Резвое воображение Толстика всегда уводило разговор в сторону, но старший все же вернул его в нужное русло. - Сильно он бросал?

- Да, очень сильно. Я слышал, как игравшие против него крикетисты рассказывали, что у него только замах был почти на полную подачу, а подавал он быстрее всех в Англии. Я сам видел, как он только взмахнул своей длинной рукой, а калитка уже и упала. Бьющий даже не успел битой земли коснуться.

- Ух ты! - донеслось дуэтом с кроваток.

- Споффорт был высоким и худым, за это его прозвали Демоном. Ну, это вроде дьявола.

- А он был дьяволом, да?

- Нет, Толстик, нет. Его прозвали так потому, что он мог с мячом чудеса творить.

- А дьявол может с мячом чудеса творить?

Папа почувствовал, что дело пахнет сатанизмом, и поспешил вернуться к более приземленным вещам.

- Споффорт учил нас подавать, а Блэкхэм показывал, как защищать калитку. Когда я был помоложе, мы всегда ставили дополнительного игрока. Назывался он второй бьющий и стоял позади защитника. Я был полным, плотным мальчиком,

поэтому играл вторым бьющим. Мячи отскакивали от меня, будто я им матрас или подушка.

Восторженный смех.

Френсис Коутс. Юный крикетист

- Когда появился Блэкхэм, защитники поняли, что надо учиться останавливать и отбивать мяч. Вторых бьющих не было уже даже в первой лиге. Скоро нашлись неплохие защитники вроде Альфреда Литтелтона или Макгрегора, но именно Блэкхэм научил нас мастерству. Когда Споффорт с копной рыжих волос подавал с одного края, а Блэкхэм, с развевавшейся над перекладиной черной бородой, на другом краю поля готовился принять мяч - это надо было видеть, доложу я вам.

Молчание. Ребята пытались представить себе это зрелище. Парнишка вдруг испугался, что Папа уйдет, поэтому он быстро задал новый вопрос. Если Папину память постоянно не освежать, неизвестно, сколько еще он с ними пробудет.

- А что, до Споффорта не было классных подающих?

Да были, мой мальчик, и немало. Но он привнес много нового. Особенно смену темпа, когда по его шагу до последней секунды не ясно, какую он сделает подачу. То ли быструю, как молния, то ли медленную, но с хитрой закруткой мяча. Но с точки зрения владения подачей я считаю, что лучшим подающим был Альфред Шоу из Ноттингема. Говорили, что из трех бросков он два раза умудрялся попадать в полукрону!

- Ух ты! - затем вступает Толстик:

- А в чью полукрону?

- Да в чью угодно.

- А полукрону он брал себе?

- Нет, нет, с чего бы это вдруг?

- Потому что он в нее попал.

- Полукрону всегда кладут, чтобы в нее целились, - объясняет Парнишка.

- Нет, нет, не было никакой полукроны.

Ребята затевают спор на пониженных тонах.

- Я тебе говорю, что он мог попасть в любой предмет размером с полукрону.

- Пап, а пап? - спрашивает один из них, увлеченный новым поворотом темы. - А он мог попасть в мысок бьющему?

- Да, малыш, вполне мог.

- Тогда, наверное, он всегда туда целился!

Папа рассмеялся.

- Вот, оказывается, почему старина ВиДжи всегда стоял с задранным вверх носком левой ноги.

- На одной ноге?

- Да нет же, Толстик. Пятка на земле, носок кверху.

- Пап, а ты знал ВиДжи?

- О да, я был с ним знаком.

- Он был хороший?

- Это был замечательный человек. Такой, знаешь, большой школьник, прятавшийся за густой черной бородой.

- А за чьей бородой?

- Ну, я хотел сказать, что он носил густую черную бороду. Он хоть и походил на предводителя пиратов из ваших книжек с картинками, но обладал добрым сердцем, словно у ребенка. Я слышал, что он умер, и все из-за этой проклятой войны! Великий старина ВиДжи!

- Пап, а правда, что он был лучшей битой в мире?

- Конечно, правда, - ответил Папа, начиная увлекаться к великой радости маленьких заговорщиков. - Не было лучшего бьющего до ВиДжи и больше никогда не будет, мне кажется. Он отбивал не рядом с калиткой на выровненных полосах, как теперь. ВиДжи играл тогда, когда линии были все в маленьких бугорках и нужно принять мяч прямо на биту. Не мог же он стоять и думать: "Ну ладно, я знаю, куда и как отскочит мячик!" Да уж, вот это был крикет так крикет, не то, что нынче.

- Пап, а ты видел, как ВиДжи набирал сотню?

- Ха, видел! Да я принимал от него мячи и чуть было не расплавился, когда жарким августовским днем он набрал сто пятьдесят очков. С полкило вашего папы осталось на том раскаленном поле. Но я любовался его игрой и всегда расстраивался, если он получал штрафное очко, даже если и играл против его команды.

- А он что, получал штрафные очки?

- Да, милый. В первый же раз, когда я играл за него, ему засчитали отбив ногой, прежде чем он начал пробежку. И всю дорогу к павильону, где находится скамейка удаленных, он высказывал арбитру, что он о нем думает, а его черная борода развевалась на ветру, словно флаг.

- А что он думал об арбитре?