Всего за 99.9 руб. Купить полную версию
– Ах вы живоглот недорезанный! Хотел с вами по-хорошему договориться, думал, дам вам заработать лишнюю копейку, и сам побыстрее вопрос решу. Но раз уж вы так настроены – оставайтесь при своей мазне. Художников безработных пруд пруди, они мне за гроши с репродукции копию сделают! Прощайте!
Гоша сделал вид, что встает и собирается уходить. Аристархов открыл глаза и взглянул на Гошу так, как будто увидел его впервые.
– Растешь, растешь, душа моя! Ну и сколько бы ты предложил старику, чтобы… закрыть побыстрее свой вопрос?
– Максимум – две тысячи! – отрезал Гоша, почувствовав отчетливый перелом в ходе разговора.
– Ну возьми себя в руки! – возмутился Аристархов. – Такие цифры называть в моем кабинете просто неприлично!
– Вы торгуетесь, как извозчик! – теперь уже Гоша посматривал на профессора с чувством превосходства. – Скоро бросите на пол шапку и будете ее топтать. И знаете еще что, Андрон Аскольдович? Вы забыли прибавить "душа моя". Хотите две тысячи – берите, не хотите – я ухожу. Другой цифры вы от меня не услышите.
На самом деле Гоша готов был заплатить три тысячи – все его сбережения, и он принес эти деньги во внутреннем кармане пиджака, но почувствовав, что Аристархов сдается, решил стоять на своем.
– Ладно, душа моя, грабь, убивай… Только ради нашей старой дружбы!
Аристархов встал из-за стола, подошел к одному из книжных шкафов. Достав из кармана связку ключей, поколдовал над одной из книжных полок шкафа, загородив ее своим массивным телом. Шкаф неожиданно отъехал в сторону, открыв проход в небольшую кладовку. Аристархов покосился на Гошу и шагнул в открывшийся проем. Гоша с любопытством наблюдал за ним, но ничего разглядеть со своего места не сумел. Через полминуты профессор вернулся, держа в руке свернутый в трубку холст.
– Вот, душа моя, твой Жибер, и помни мою доброту!
Гоша отсчитал двадцать сотенных купюр с портретом президента Франклина, Аристархов демонстративно проверил каждую на ультрафиолетовом детекторе.
***
По дороге домой Гоша остановил машину возле малоприметной подворотни на Московском проспекте. Взяв сумку с заднего сиденья, зашел во двор, толкнул дверь с надписью "Срочное фото". На скрип двери из-за занавески вышел коренастый плотный грузин с трехдневной щетиной на подбородке. Увидев Гошу, он широко улыбнулся:
– Привет, генацвале, давно не заходил!
Фотограф закрыл дверь на замок, повесив на нее табличку "Технический перерыв". Гоша зашел за занавеску и поставил на маленький обшарпанный столик бутылку коньяку.
Хозяин фотографии Шота Джинчарадзе был старинным Гошиным приятелем, они учились вместе в старших классах школы. Шота приехал с родителями в Петербург, тогда еще Ленинград, из Батуми – влажного и жаркого мандаринового рая. Они быстро подружились с Фиолетовым, их сблизила общая страсть к "тяжелому металлу", они обменивались дисками, переписывали друг у друга "АС/ДС" и "Металлику". После школы их пути разошлись, Гоша занялся искусствоведением, а Шота вместе с отцом работал в доставшейся им от родственника маленькой частной фотографии. В девяносто пятом году Шота в одночасье схоронил обоих родителей – отец умер от опухоли мозга, а мать просто не смогла пережить смерть любимого мужа. Шота остался один, работал по-прежнему в фотографии. Гоша Фиолетов наведывался к нему время от времени, по старой памяти они слушали "металл", вспоминали школьные годы и выпивали рюмку-другую.
– Шота, дружище, есть у тебя надежное место? Мне нужно на некоторое время спрятать одну вещь.
Шота с любопытством взглянул на друга: Как не быть? Сам понимаешь, я тут один, как памятник на площади, у всех на виду: то рэкет налетит, то налоговая, не к ночи будь помянута. Конечно, надо иметь надежное местечко… Большую вещь спрятать надо?
Гоша расстегнул сумку и вынул завернутый в холстину рулон. Шота кивнул. Он включил настенное бра и выключил освещавший его маленькую комнатку потолочный светильник. Затем он встал на табуретку и повернул плафон светильника вокруг оси. Плафон отъехал в сторону, открыв в потолке пустоту, вроде маленькой потайной антресоли. Там лежали какие-то бумаги. Шота взял у Гоши сверток, убрал в тайник и вернул плафон на место.
– В разных местах искали, – сказал он, слезая с табуретки, – стены простукивали, пол поднимали, но на лампу никто не смотрел – глазам больно. Ну, генацвале, как живешь? – И Шота поставил на стол два стакана.
Безобидный вопрос приятеля почему-то расстроил Гошу. Он выпил залпом полстакана коньяку и с горечью уставился на обшарпанную стену фотоателье.
Как он живет? Ему неожиданно стало жалко себя, жалко до слез. Собственная жизнь показалась ему такой же жалкой и обшарпанной, как эта стенка в неровных подтеках масляной краски. Да, он работал в Эрмитаже, тысячи искусствоведов во всем мире мечтают о такой работе… Да, он сумел защитить кандидатскую диссертацию на тему портретной живописи Робера Лефевра… И перебивался на нищенскую зарплату в семьдесят долларов, которую просто неприлично было бы назвать какому-нибудь зарубежному коллеге… Он ни разу не был в Италии – а как можно изучать искусство, не побывав в этой его колыбели, не пожив несколько месяцев во Флоренции, не изучив как свои пять пальцев каждый зал Уфицци и Академии, каждое здание на Пьяцца Синьории и Калимала… Не туристом промчаться по сказочным городам Ломбардии и Тосканы, а жить там, ходить, не торопясь, по их булыжным мостовым, встречать рассвет на берегу Тибра и Арно, пить кофе на площади Святого Марка и кьянти – в уличном кафе напротив Церкви-на-Арене… Да что там, изучая французскую живопись, он даже не был в Лувре!
– Что пригорюнился, генацвале? – Шота хлопнул Гошу по плечу и подлил в его стакан коньяка. – Все пройдет!
"Да, – подумал Гоша, – все пройдет. Жизнь вообще коротка, и одним достаются в ней розы, а другим только шипы".
Он вспомнил кривоногого Мусу с холодными трезвыми глазами и подумал, что тот на одну пьянку может выбросить столько денег, сколько Гоша зарабатывает за год… А может быть, и больше.
"Ничего, – подумал он, – я заставлю вас заплатить".
Он понимал, что играет с огнем, что с такими людьми, как Муса, не шутят, но отступать уже не мог. Не мог и не хотел.
Гоше пришлось оставить машину во дворе возле фотоателье и добираться домой на частнике. Когда он, слегка покачиваясь и вполголоса напевая старинную аджарскую песню, поднялся к двери своей квартиры, его кольнуло нехорошее предчувствие. Что-то было явно не так.
Когда он открыл дверь, о предчувствиях можно было не говорить: не так было абсолютно все. Трудно было бы сказать, что было так.
Квартира была перевернута вверх дном. Все книги из книжных шкафов были выброшены на пол, а сами шкафы выдвинуты на середину комнаты. Одежда из платяного шкафа валялась на ковре вперемешку с черновиками кандидатской диссертации и старыми газетами. Диван вспорот. На кухне было не лучше – из пеналов и шкафчиков вытряхнули все содержимое, точно так же обошлись с холодильником.
"Слава Богу, – подумал Гоша, – что искали картину, а не бриллиант: по крайней мере не высыпали из банок крупы и кофе".
Злость при виде учиненного разгрома смешивалась у него в душе со злорадным торжеством: незваные гости ничего не нашли да и не могли ничего найти. Трудно найти черную кошку в темной комнате, особенно если ее там нет!
Прежде чем начать уборку, Гоша набрал номер мобильника Джека и сказал:
– Я ведь тебе говорил, что картина надежно спрятана. Какого черта вы у меня рылись? Я могу рассердиться и отказаться от нашего сотрудничества.
– Что такое, в чем дело? – залепетал Джек. – О чем ты, Гошка? Что-то случилось?
– Случилось, – усмехнулся Фиолетов, оглядывая многострадальную квартиру, – и не делай вид, что вы с Мусой тут ни при чем.
.– Да я ему говорил, – заныл Джек, на ходу сменив тактику, – говорил, чтобы он не совался… Да разве ж он послушает?
– Так вот, пусть теперь послушает! – рявкнул Гоша. – Если еще что-то такое задумает… я… я к Штабелю пойду! Это – его тема. Он твоему Мусе грабли пооборвет!
Упоминание легендарного Штабеля, уголовного авторитета, контролирующего антикварный бизнес в городе, так подействовало на Джека, что он надолго замолчал, несмотря на дороговизну мобильной связи. Наконец, когда Фиолетов уже подумал, что из разъединили, Джек выдавил:
– Не вздумай обращаться к Штабелю! Я с Мусой поговорю, ты не беспокойся, это не повторится.
– То-то! – отчеканил Гоша, подумав, не переборщил ли он. – Вы лучше занимайтесь своим делом, я что-то ничего не слышал в новостях о цене картины. Вы ведь обещали подсуетиться?
– Не беспокойся, нашли солидного козла, в вечерних новостях будет. Включи телек в полвосьмого…
Действительно, когда Гоша включил вечерние новости, ведущая в самом начале выпуска сообщила:
– Весь город обсуждает беспрецедентную кражу картины из Эрмитажа. Только что к нам в студию приехал представитель пресс-службы городского Управления внутренних дел майор Бекасов.
В кадре появился довольно молодой, но уже здорово мордатый мужик в штатском с маленькими глазками, которые смотрели одновременно во все стороны.