Всего за 99.9 руб. Купить полную версию
– Но сейчас твое положение еще хуже… – проговорила Надежда растерянно. – Ко всему прочему, ты еще и сбежал… Послушай, Витя, – добавила она неуверенно, – а ты никогда не страдал лунатизмом?
– Ты что – думаешь, я убил ее во сне?! – Лицо Бегунова из смертельно бледного внезапно стало красным. – Да ты что! Впрочем… – он потупился и закончил гораздо тише, – да я и сам подумал об этом… Но… но есть еще одна важная деталь, о которой я тебе не сказал. Из купе пропала одна очень важная вещь.
– Что еще за вещь? – Надежда оживилась, глаза ее заблестели в предчувствии тайны.
– Портфель… Я вез из Москвы портфель с очень важными бумагами. Этот портфель исчез. Значит, пока я спал, в купе кто-то побывал. Наверное, он и убил Алису…
– Или она… – машинально пробормотала Надежда.
– Она?! – вскинулся Бегунов. – Ты думаешь, это была женщина?
– Нет, я как раз ничего не думаю. Но это могла быть и женщина.
И тут вдруг она вспомнила сбегающую по насыпи фигуру, осторожные крадущиеся движения… в руке у неизвестного был портфель. Или чемодан? И дважды мигнувшие из темноты автомобильные фары…
– Ты не веришь мне… – безнадежным голосом произнес Виктор.
– Нет, почему же… – протянула Надежда Николаевна. – Как раз я верю… Вопрос не в этом – вопрос в том, поверят ли тебе другие?
– Надя, ты не могла бы спрятать меня в этом купе? – проговорил Бегунов робким, умоляющим голосом, совершенно не подходящим к его представительной внешности.
– Спрятать? – Надежда не смогла скрыть своего удивления. – Но даже если тебя не найдут сейчас – твои данные есть у проводницы! Ведь ты покупал билет по паспорту!
– Конечно! – Он снова перешел на горячий, взволнованный шепот. – Но одно дело, если меня арестуют прямо здесь, сейчас, на месте преступления, когда все улики против меня, и совсем другое – если я доеду до Питера, доберусь до своего офиса, свяжусь с адвокатом… тогда у меня будут какие-то шансы! Надя! Помоги мне!
В этом голосе была такая мольба…
Надежда понимала, что, помогая Бегунову, она совершает очевидную глупость. Больше того – преступает закон, становится соучастником преступления… Но в то же время она вспомнила событие тридцатилетней давности.
Она только что поступила в институт и вместе с остальными первокурсниками поехала на картошку. Студенты отработали первую неделю, на выходные их отпустили в город. Все вереницей тянулись через поле к станции, до поезда оставалось минут двадцать. Надя задержалась, отстала от остальной ватаги и решила срезать дорогу. Она быстро шла по сырому, вязкому полю. Впереди уже виднелись станционные постройки, но вдруг она, зазевавшись, поскользнулась и съехала в глубокую канаву. Ногу пронзила острая боль…
Надя пыталась выкарабкаться из канавы, но подвернувшаяся нога не повиновалась, в сапоге хлюпала холодная вода, по щекам ползли злые грязные слезы.
И вдруг над краем канавы появился знакомый парень из параллельной группы. Кажется, его зовут Витька…
Витька вытащил ее из канавы, озабоченно оглядел ногу, подставил свое плечо, а когда понял, что она едва идет, буквально на себе потащил к станции.
На поезд они, конечно, опоздали. Пока сидели на станции, дожидаясь следующего поезда, Витька стащил с нее сапог, осмотрел ногу, туго перевязал ее своим носовым платком, надел свой сухой носок. Витька… Витька Бегунов…
Особенной дружбы у них потом не было, но Надя не могла забыть тот случай. И сейчас была ее очередь подставить ему плечо.
– Да, Вить, я попробую тебя спрятать… Но вообще-то тебе сильно не повезло… Знаешь, кто у меня соседка? То ли генеральша милицейская, то ли прокурор…
– Ох ты… – Бегунов схватился за голову. – Вот уж не везет так не везет…
– Это точно, – согласилась Надежда. – Но в любом случае нужно торопиться… Генеральша наверняка скоро вернется…
Она оглядела купе, думая, куда можно спрятать человека. К тому же такого, как Виктор, – довольно крупного.
Как ни крути, единственное место – рундук для чемоданов под крышкой дивана. Надежда подняла крышку и показала туда:
– Лезь!
Виктор в первый момент ужаснулся, но тоже понял, что других вариантов нет, и с трудом умостился в тесный рундук, подогнув ноги и скорчившись, как младенец в утробе матери.
И только Надежда успела опустить крышку рундука и поправить сбившуюся постель – как дверца купе отъехала и на пороге появилась Галина Ивановна.
– Уже подъехал трактор с соседней станции, – сообщила она, – сейчас он столкнет с путей обгоревшую машину, и мы поедем дальше. Но часа на полтора все равно опоздаем… – В голосе Галины Ивановны прозвучала глубокая озабоченность – потеря драгоценного времени ее чрезвычайно огорчила.
Надежде показалось, что соседка посмотрела на нее подозрительно.
Она уселась на разобранную постель и проговорила честным голосом:
– А шофер этой сгоревшей машины не пострадал?
– То-то и оно, что шофера в машине не было! Сбежал, мерзавец! Побоялся, что придется отвечать… Ну ничего, его быстро разыщут! А то, что сбежал с места аварии, – будет отягчающим обстоятельством…
Надежда невольно применила слова генеральши к Виктору и тяжело вздохнула.
– И не надо ему сочувствовать! – воскликнула Галина, по-своему истолковав этот вздох. – Вот вечно мы всех жалеем! Такая у нас, у женщин, жалостливая натура! А ведь от его раздолбайства и так большой вред: расписание нарушено, занятые люди дорогое время потеряли, а если бы машинист не успел затормозить – могли быть десятки жертв! Или даже сотни!..
Надежда подумала, что слова о жалостливой женской натуре вряд ли относятся к ее попутчице.
Вдруг ее слегка подбросило на сиденье: наверное, Виктор повернулся в рундуке, пытаясь поудобнее устроиться.
– Никак трогаемся? – проговорила Галина Ивановна, взглянув на Надежду. – Кажется, поезд дернулся…
В это мгновение дверь купе отъехала в сторону, и в проеме появились те двое милиционеров, которых получасом раньше Надежда видела в коридоре.
– Документики попрошу! – произнес старший из них, с сержантскими нашивками.
Надежда засуетилась, полезла в сумочку, вытащила паспорт. Галина Ивановна молча, без всякой суеты протянула сержанту твердую красную книжечку. Тот захлопал глазами, покраснел, затем побледнел и вытянулся в струнку.
– Виноват, товарищ генерал! – выдавил он севшим от волнения голосом. – По всему поезду документы проверяем… приказ начальства… Если бы знал, я бы не посмел…
– Ни в чем ты не виноват! – усмехнулась Галина. – Приказ есть приказ, проверяешь документы – так у всех проверяй!
– Так точно! – Сержант от усердия пустил петуха. – Убийцу ищем… поэтому все вагоны приказано проверить…
– Убийцу? – удивленно переспросила Галина Ивановна. – Разве при экстренной остановке были жертвы?
– Никак нет! – Сержант приободрился, поняв, что генерал не все знает. – В этом вагоне убита женщина. Ее попутчик пропал… Скорее всего он и есть убийца…
Надежда снова почувствовала толчок снизу: на этот раз Виктор, наверное, дернулся от волнения. Чтобы скрыть этот подозрительный факт от милиционеров, а особенно – от наблюдательной Галины Ивановны, она привстала, чтобы достать со столика бутылку минеральной воды.
– Почему вы думаете, что убийца – попутчик той женщины? – спросила она, отпив глоток воды.
Сержант посмотрел на Надежду недоуменно. С одной стороны, она казалась особой, недостойной внимания, и отвечать ей вовсе не обязательно. С другой – ехала в одном купе с генералом… Кто ее знает, может, тоже большое начальство!
– Потому что кто же еще? – проговорил он строго. – Опять же, купе ночью изнутри запирают, так что никто посторонний туда попасть не может… и сбежал, опять же, чем подтвердил свою вину…
Диван под Надеждой снова вздрогнул.
– Наверное, сейчас поедем… – с надеждой в голосе проговорила Галина Ивановна.
– Разрешите продолжить проверку? – отчеканил сержант, повернувшись к ней. Кажется, он окончательно свыкся с высоким званием пассажирки.
– Разрешаю, сержант! – ответила та и, едва дверь захлопнулась за милиционерами, повернулась к Надежде: – Странно, однако: поезд остановился, и тут же – убийство…
Диван под Надеждой снова вздрогнул, но на этот раз вздрогнула и посуда на столе, и зеркало на стене, лязгнули стыки между вагонами, и поезд медленно двинулся вперед.
– Ну слава Богу, наконец поехали… – вздохнула Галина Ивановна и снова принялась переодеваться ко сну.
На этот раз Надежда даже не пыталась заснуть: к стуку колес, к духоте, к сонному бормотанию попутчицы прибавилось сознание того, что под ее диваном, неудобно скорчившись, лежит живой человек.
Спустя примерно час, убедившись, что со стороны Галины доносится ровное сонное дыхание, изредка перемежающееся тихими музыкальными всхрапами, Надежда свесилась с дивана, приникла к щели рундука и прошептала:
– Ну как ты там?
Дыхание Галины затихло, и генеральша хорошо поставленным голосом проговорила:
– Нормально!
Надежда замерла, испуганно глядя на соседку. Но та перевернулась на другой бок и снова заснула.
Больше попыток разговаривать с Виктором Надежда не предпринимала. Заснуть она тоже не смогла, так и пролежала до утра, ворочаясь с боку на бок и прислушиваясь к доносящимся из рундука звукам. То ей казалось, что она слышит дыхание Виктора, то все затихало, и она в панике замирала, думая, не умер ли он там от удушья.
Действительно, если даже в купе была немыслимая духота, то трудно было даже представить, что чувствует скорченный и запертый в ящике человек…