Всего за 459.9 руб. Купить полную версию
- Вот, Юрик, что такое Ленин, - сказал Пал Самсоныч. - Ты только подумай, какой это был человек. Шла война с белыми, война не на жизнь, а на смерть. Он всеми фронтами ведал. И вдруг приходит письмо от мальчишки-сироты, который, видите ли, хочет учиться. И Ленин нашел время подумать о его судьбе…
Наверное, полночи не мог я потом заснуть, все думал о Ленине и о сироте Саньке.
На другой день я уже сам побежал к Пал Самсонычу. И опять он мне рассказал про Ленина. Оказывается, Пал Самсоныч сам, своими глазами видел Ленина. В кровавую царскую войну он работал в мастерской, где чинили пушки, а когда большевики свергали царя. Пал Самсоныч был вместе с ними, брал Зимний дворец и видел Ленина. А потом он ушел на другую войну, на гражданскую, где боролись уже не за царя, а за рабочих и крестьян, за всех людей, и там он чинил самолеты.
Конечно, я далеко не все понимал, но самое главное я понял: Ленин - это человек, который все знал, любил простых людей и хотел, чтобы всем им жилось хорошо… Когда Пал Самсоныч рассказывал, как хоронили Ильича, я плакал и не стеснялся этого, а Пал Самсоныч точно не видел моих слез и продолжал говорить.
В нашем классе, над доской, висел портрет Ленина, и я мог весь урок смотреть на него и думать о нем. Однажды я даже не услышал, как меня вызвала учительница.
- Чем это ты, Коробцов, так занят? - спросила она.
- Я думал о Ленине, - честно ответил я.
Ребята захохотали. А я готов был всех их убить.
21 января, в ленинский день, было всего два урока, а затем объявили торжественный прием в пионеры.
Вся школа собралась в актовом зале. Нас, малышей, построили в середине зала, как раз перед большой картиной, где Ильич произносит речь с броневика. Сердце у меня стучало часто-часто.
Директор потребовал тишины. Потом загремели барабаны, и три пионера внесли в зал красное знамя, точно такое же, какое было возле Ильича на портрете.
Накануне Пал Самсоныч долго говорил со мной по поводу моего вступления в пионеры.
- …Ленин, Ильич наш, - говорил он ровным и тихим голосом, - понимал, что ни он, ни его товарищи за свою жизнь не успеют сделать для людей все, что они задумали. Ильич волновался и тревожился, думая о будущем нашей страны. Он же знал - придет срок, и он умрет, умрут все, кто вместе с ним свергали царя и создавали нашу родную советскую власть. В чьи руки передадут они святое дело революции? Вот почему Ленин всегда заботился, чтобы в партию коммунистов вступали молодые рабочие. Ленин создал комсомол, который стал ближайшим помощником партии. Из комсомола идет в партию молодое пополнение. Но Ильич смотрел еще дальше и создал пионерскую организацию, чтобы такие, как ты, с малых лет понимали, что вы - смена комсомола, надежда Ильича и что вам предстоит довести до полной победы начатое им дело, за которое он отдал свою жизнь. Так что ты, Юрик, идешь в пионеры по зову самого Ильича. Помни об этом. И еще - про галстук. Помни: пионерский галстук - это частица нашего ленинского красного знамени.
Когда я стоял в строю, ожидая приема в пионеры, я все время думал об этом и старался сдерживать дыхание.
- Ребята! - сказала звонким голосом наша пионервожатая Катя. - Сегодня в вашей жизни торжественный день - мы принимаем вас в пионеры, а вы принимаете торжественную присягу пионеров. Вы знаете текст присяги?
- Знаем! - крикнули мы нестройно.
- Тогда повторяйте за мной. "Я, юный пионер…"
- "Я, юный пионер…" - повторили мы хором, и потом фразу за фразой повторили всю присягу.
Загрохотали барабаны, заиграли горнисты, и к каждому из нас с новеньким алым галстуком в руках подошли старшеклассники. Когда незнакомая большая девчонка повязала мне галстук, ее комсомольский значок был перед самыми моими глазами, я смотрел на него и изо всех сил старался не заплакать.
- К борьбе за рабочее дело… будьте готовы! - крикнула пионервожатая.
- Всегда готовы! - дружно ответили мы, и с этого мгновения я уже был пионером.
Помню, как я шел домой в расстегнутом настежь пальто. Я хотел, чтобы все видели, что я пионер. Я спотыкался на каждом шагу, потому что смотрел не под ноги, а на свой пионерский галстук. Мне казалось, что его видят все, видят и думают: вот идет пионер, которого позвал на помощь сам Ильич и потому на груди у него частица красного знамени. В тот день красное знамя колыхалось у каждого дома, и черные ленты на нем напоминали о том, что сегодня ленинский день, что Ленин умер, а все, кто живут (и я в том числе), должны жить и работать, как жил и работал Ленин. Вот что такое мое пионерское "Всегда готов!".
Конечно, мысли мои не были такими стройными, но чувства были именно такими.
4
В день рождения, четвертого июня, мама, как всегда, поставила меня спиной к дверному косяку и, приложив ладонь к моей макушке, сделала новую зарубку. Я отошел и посмотрел на зарубки - прямо удивительно: с прошлого года я вырос почти на три пальца. Мне одиннадцать лет. С тех пор как я был принят в пионеры, я стал выше почти на целую голову.
- Ты тянешься, как подсолнух, - улыбается мама.
А мне грустно. Мама обнимает меня, тормошит, заглядывает мне в глаза:
- Юрок, что с тобой? Ты болен? - Она трогает мой лоб, руки, прикладывает щеку к моим губам.
Мне действительно не по себе, но я совсем не болен. Это началось не сегодня. Мама знает - когда и отчего. А спрашивает она просто так, для разговора, что ли…
Это случилось сразу после майских праздников. Первого мая мама дежурила на заводе, и Пал Самсоныч взял меня с собой на демонстрацию. Он был в плохом настроении. Больше молчал. А когда пошел дождь, сказал:
- Вернемся-ка домой, тут недолго и хворь подхватить.
Так я демонстрации и не увидел. Я думал, он позовет меня к себе, а он повернул меня за плечи от своей калитки и подтолкнул тихонько, даже "до свидания" не сказал…
А спустя два дня он исчез. Я шел утром в школу и вдруг вижу, что его дом стоит с заколоченными окнами. И калитка тоже заколочена досками крест-накрест. И вот уже месяц прошел, я вроде свыкся немного, что нет Пал Самсоныча, но дом его кажется мне мертвым, и жутко проходить мимо него. Люди вокруг говорили: "Пал Самсоныча забрали", "посадили", но разве это могло объяснить мне хоть что-нибудь?
Поверить в то, что Пал Самсоныч плохой человек, я не мог. Когда соседский Витька сбрехнул однажды, что Пал Самсоныч был шпионом, я так ударил его палкой по голове, что его возили в больницу.
Только мама и нашла для меня хотя и слабое, а все-таки утешение. "Мы же с тобой, - говорила она, - совсем ничего не знаем. Какой толк думать да гадать попусту? Надо ждать, и мы узнаем правду…" Сколько раз я, ложась спать, загадывал - завтра встану и узнаю, что Пал Самсоныч вернулся.
Загадал я это и вчера, под день своего рождения. Как только проснулся, вскочил с постели и - к окну, но дом Пал Самсоныча по-прежнему заколочен…
…Я и мой школьный дружок Леня Дикарев ранним утром отправились на рыбалку. Какое это было чудесное утро! Роса обжигала нам ноги, а мы смеялись во все горло, и эхо откликалось в овраге нашими голосами. Дон был такой спокойный, будто он остановился.
По случаю перехода в пятый класс отец подарил Леньке замечательную бамбуковую удочку и целый набор блесен; мы должны были обновить подарок и обязательнопоймать щуку. Но у нас ничего не получалось: удочка была тяжелой, а леска длинной, мы никак не могли ее забросить. Блесна цеплялась за кусты, за наши рубашки и, наконец, вцепилась Леньке в руку. А мы все равно смеялись как сумасшедшие.
- Эй вы там! Хватит! Не пришлось бы поплакать! - крикнул нам из кустов рыбак.
Мы притихли, разняли удочку на составные части, к тонкому концу привязали обычную леску и стали ловить пескарей.
Возвращаясь домой, мы поднялись на косогор и пошли вдоль оврага. Навстречу нам из кустов выбежал Борька Лузгин - первый хулиган на нашей улице.
- На, гляди… - Мы показали ему ведерко с рыбой.
- Чумовые, - сказал он. - Война, а они рыбу ловят. Война!
- Какая война? - спросил Леня.
- Такая, - неопределенно ответил Борька и пошел вместе с нами. - Батька мой уже побежал в военкомат, - сказал он, пройдя несколько шагов. - Как его заберут, и я пойду. Винтовку дадут - здорово!..
- Так и дадут, держи карман шире, - сказал Леня.
- Всем дадут! - уверенно заявил Борька. - По радио говорили - все возьмут в руки оружие. Все!
Возле своего дома Борька остановился:
- Ну, чумовые, пошли вместе в военкомат?
Мы промолчали и не торопясь пошли дальше.
- Борька и соврет - недорого возьмет, - сказал Леня.
Я свернул к своим воротам, а Леня пошел дальше - он жил в переулке.
Дома радиотарелка пела что-то боевое, неразборчивое. Потом духовой оркестр сыграл марш и мужчина начал читать стихи. Наверняка Борька соврал про войну.
Мамы не было, у нее на заводе сегодня проводили воскресник. Я пошел к тете Лене.
- Борька Лузгин говорит, что война, - сказал я.
Тетя Лена включила свою тарелку и сердито посмотрела на меня:
- Ты что дурацкие шутки шутишь?
Я не успел ответить - радио говорило о войне.
- Что же это будет? Что будет? - вдруг закричала тетя Лена и начала запихивать в шкаф свое шитье.
- Юрик не у тебя? - спросила в окно мама. Вся вымазанная в глине, она тяжело дышала - наверное, бежала.
Потом, прижав меня к груди, она гладила меня по волосам и приговаривала:
- Сынок мой единственный… Слезинка моя… Ты не бойся, я тебя не дам в обиду, не дам.
- А я и не боюсь, - сказал я. - И ты, мама, не бойся, и вы, тетя Лена.
И тогда они обе заплакали.