Всего за 364.9 руб. Купить полную версию
С изумлением и страхом наблюдали люди за делом рук своих, стоя на уступе перед пещерой. В этом месте обрыв спускался прямо к воде, белая пена била внизу по чёрным камням и крутилась в страшном водовороте.
Первый урок обращения с огнём в пещере люди заучили. Зато какое тепло охватило их, когда они осторожно опять пробрались внутрь и уселись перед усмирённым ослабевшим пламенем. Запах дыма уничтожил все беспокоившие их запахи, треск погасающего костра заглушил тихий испуганный визг собаки, раздавшийся где-то за пещерой, и чьи-то осторожные шаги. Но в следующую минуту орда застыла от ужаса и неожиданности. Вход в пещеру заслонили широкие плечи и мохнатая грудь страшного зверя: огромная пасть раскрылась, показав блеснувшие на свету клыки, а от мощного рычанья, казалось, дрогнули даже стены пещеры. Пещерный медведь ростом с большого быка! Он не успел ещё прочно поселиться в этой пещере, но побывал в ней утром и теперь возвращался, собираясь переждать непогоду. Правда, запах человека, очень приятный и манящий, у входа неожиданно смешался с незнакомым, но неприятным запахом дыма. Однако костёр уже основательно прогорел, а медведь был голоден. Он помедлил, ещё раз зарычал и, косясь на огонь, осторожно двинулся в глубь пещеры.
Орда поняла: спасти может только бой, и она собиралась принять его без колебаний. Вдруг ответное рычанье мужчин смешалось с пронзительным криком Рама. Он пробрался в пещеру последним и теперь оказался между людьми и приближающимся чудовищем.
Возбуждённый видом добычи и криком ребёнка, медведь больше не колебался: рёв его наполнил пещеру, с неожиданной быстротой зверь кинулся вперёд. В волнении битвы никто не заметил ещё одного голоса – визга и рычанья собаки, который раздался в ответ на крик мальчика. Со страшной быстротой острые зубы её впились в заднюю лапу медведя. Удивлённый, тот на мгновение остановился и повернулся, чтобы отмахнуться от неё. Но это мгновение решило исход битвы: поворачиваясь, медведь передними лапами наступил на горячие уголья. Страшная боль ошеломила его. С диким рёвом он поднялся на задние лапы, взмахнув передними, откинулся назад и, потеряв равновесие, упал с обрыва, унося на лапе впившуюся в неё собаку.
Треск ломающихся кустов и глухой стук падения вниз орда осознала не сразу: люди всё ещё стояли недвижимо с поднятыми палицами в руках. Молчание нарушил Рам. Слово, которое он выкрикнул с рыданьем, означало "мать" на языке орды.
– Мать, мать! – повторял он, кидаясь к обрыву, и свалился бы с него, если бы Маа не схватила его за руку. Он ещё отбивался от неё, когда снизу донеслись торжествующие крики мужчин: медведь лежал мёртвый, с переломанными костями, зацепившись за дерево, стоявшее у самой воды. Собака исчезла, унесённая течением, но о ней никто и не горевал, кроме вновь осиротевшего маленького мохнатого мальчика. Рам кричал и плакал, пока один из мужчин не собрался дать ему подзатыльника. Но тут вмешалась Маа. Сердито оттолкнув мужчину, она одной рукой притянула к себе мальчика, а другой всунула ему в рот кусок разжёванной медвежатины. Это была материнская ласка, как её понимала орда. Притихший мальчик долго ещё всхлипывал, постепенно согреваясь от тепла костра, в который кто-то догадался опять подбросить немного хвороста, и от непривычной человеческой заботы.
Глава 10
В пещере уже посветлело, когда Гау первый очнулся от сна. Он поднял голову, огляделся и, вскочив, с угрожающим рычаньем взмахнул палицей: низкий свод пещеры спросонья показался ему западнёй. Мгновенно вся орда оказалась на ногах: жизнь, полная опасностей, учила быстроте. Люди яростно скалили зубы, рычали, оглядывались. Но тёплое дыхание угасающего костра, медвежатина тут же успокоили их. Морщины на низких лбах разгладились, руки дружно протянулись к остаткам вчерашнего ужина.
Гау тоже успокоился и повернулся к костру. Огня не было видно под толстым слоем пепла, но лёгкое веяние тепла говорило: он – тут! Гау это чувствовал. Осторожно, почти робко, он опустил палицу в середину, костра, пошевелил ею. Знакомый золотой глазок выглянул из-под пепла. И тут сухая старческая рука высунулась из-за спины Гау, положила на тлеющие уголья пучок тонких веток. Гау довольно забормотал, оглянулся. Но Мук подобрал все ветки, оставшиеся в пещере с вечера, а огню требовалась ещё пища…
Тем временем остатки медвежатины совершенно отвлекли внимание орды от костра. Не часто удавалось людям начинать день с весёлого пира. Острые камни Мука пошли по рукам, они резали мясо так же быстро, как челюсти его пережёвывали. Куски мяса таяли на глазах.
Но Гау крикнул и показал на догорающие ветки и на выход из пещеры. На минуту руки и челюсти прекратили работу, но люди не двинулись с места. Огонь хочет есть? Понятно. Но почему нельзя сначала насытиться самим?
А вспыльчивый Гау не привык ожидать. Дубинка его заходила по волосатым спинам. С воем и визгом, на ходу хватаясь за ушибленные места, люди устремились из пещеры к отмели, к кучам принесённого рекой топлива-плавника.
На полу пещеры вместе с кусками мяса остались лежать брошенные рубила, изготовленные Муком. Мук не возражал, когда люди сами лезли в его сетку и хватали драгоценные камни. Рам вместе со стариком задержался в пещере. Он внимательно следил, как тот терпеливо подбирал брошенные рубила и снова складывал их в сетку. Один камень откатился в глубину пещеры. Рам поднял его и нерешительно посмотрел на Мука. Но тот, подхватив сетку, уже торопился к выходу из пещеры.
Удача! Рам на ходу засунул в рот большой кусок мяса и весело скатился вниз по обрыву, крепко зажимая в руке забытый Муком камень. Ему ещё никогда не приходилось даже пальцем прикоснуться к оружию взрослых мужчин.
День выдался тёплым. Люди орды уже забыли о побоях и, весело перекликаясь, набирали охапки хвороста, словно играли в новую игру.
Только ленивый Вак – сверстник Рама – выбрал ветку полегче и, зевая и потягиваясь, медленно поволок её по обрыву к пещере.
Быстроногая Маа, как и вчера, первая набрала большой пучок сухих прутьев. Удерживая его в одной руке, она пригнула другой ветку на кусте боярышника и стала губами обрывать спелые ягоды. Но вдруг испуганно вскрикнула и отшатнулась: страшная, заросшая рыжей шерстью голова выглянула из-за куста. В тот же миг длинные цепкие руки схватили её и потащили сквозь колючие ветки.
Воздух задрожал от дикого воя: из-за кустов, обрамлявших отмель, посыпались люди. Чужие! Враги! Размахивая палицами и рубилами, они кинулись на людей орды. Те не были трусами. И хотя оружие осталось в пещере, они руками хватались за палицы врагов, вырывали у них камни и бились отчаянно. Иные в яростной схватке сплетались руками и ногами, клубком катились к реке и даже в воде не разжимали смертельных объятий.
Урр тоже оставил в пещере свой страшный камень. Но он схватил за верхушку небольшое деревцо, лежавшее на отмели, и с силой вертел им над головой. Ужасная палица с гуденьем налетала на живые тела, слышался глухой удар, и тело падало, больше уже не шевелилось.
Враги убивали мужчин. Женщин старались оглушить ударом и оттащить в глубь леса. Гау заметил первых врагов, ещё стоя у входа в пещеру. Размахивая палицей, он кинулся вниз навстречу рыжеволосому, тащившему бесчувственную Маа. Но из кустов выскакивали всё новые враги и задерживали его. Он бился отчаянно, на их дикий рёв отвечал ещё более страшным рёвом. Но… Маа исчезла.
Один из нападающих, широкоплечий и косматый, схватил поперёк тела молодого Ика и поднял, собираясь ударить о землю. Палица Гау ошеломила врага. Косматый зашатался, выпустил Ика; падая, мальчик схватил его за ноги и сильно дёрнул. Палица Гау опять опустилась. Враг упал. Подхватив его рубило, Ик вскочил на ноги с яростным кличем. И было пора: другой рыжеволосый уже занёс тяжёлую дубину сзади, над головой Гау.
– Гау! – крикнул Ик.
Предводитель сразу понял, огромным прыжком в сторону избежал удара. В то же мгновение рыжеволосый опрокинулся навзничь: Ик швырнул ему в голову драгоценное рубило, а сам, подхватив падающую из руки врага палицу, снова кинулся в бой. Это было его первое сражение, но мальчик держался молодцом. Отчаянно бились все люди орды: никто не ждал и не просил пощады. Однако врагов было гораздо больше. Многие из них уже недвижимо лежали на земле, а из кустов выбегали всё новые. Наконец Гау криком собрал людей на отмели. Все, кто был жив и мог ещё идти, по его знаку двинулись по узкой полосе песка у воды. Урр и Гау защищали уходящих. Враги кинулись к ним с криками торжества, но дубинка Урра с гуденьем загородила тропинку. Великан был на голову выше самых высоких врагов, глаза его налились кровью, чёрные косматые волосы, перепачканные кровью и грязью, слиплись на труди. Его мощное рычанье слышалось даже сквозь общий вой и рёв.
Урр некоторое время пятился лицом к врагам, потом остановился, опустил палицу и умолк, выжидая.
Рыжеволосым это неожиданное молчание великана показалось страшнее его ярости. Они тоже остановились, сбившись в кучу. Самые смелые попробовали кричать и кривляться, приглашая людей орды вернуться и продолжить сражение. Но как только Урр поднял палицу и двинулся на них, они, толкая друг друга, пустились наутёк. Урр постоял, выжидая, повернулся и пошёл за остальными.
Люди орды шли медленно. Те, кто ещё мог двигаться, старался не отставать. Оставшихся на месте битвы враги уже прикончили и готовились пиршеством отпраздновать победу. Люди знали – чьё мясо послужит для пира: они и сами поступали точно так же, когда победа в битве с чужой ордой оставалась за ними.