- Из-за ее пакета, ведь магазином "Альди" пока, слава Богу, пользуются в основном эмигранты да еще пенсионеры. И на голове у нее теперь был большой вязаный платок, а ведь турецкие женщины всегда носят платки.
- И русские, - добавил инспектор.
- О, это правда, инспектор! Я видела в кино русских женщин, они тоже все в платках. А вы знаете, у нее и лицо было, пожалуй, русское: высокие славянские скулы, голубые глаза и светлые волосы - у турчанок таких не бывает. И вид у нее был усталый, но вовсе не забитый. Она разговаривала решительно, хотя и нервничала.
- Вы очень, очень наблюдательны, госпожа Блюменталь, - опять похвалил ее инспектор. Хозяйка благодарно улыбнулась, но Миллер продолжил: - И при вашей наблюдательности вы, конечно же, раскрыв ее водительское удостоверение, сразу поняли, что это вовсе не Ада фон Кёнигзедлер и гостья подсунула вам чужой документ.
Хозяйка внезапно уронила голову на руки и громко заплакала.
- Простите, простите меня, господин инспектор! Я так растерялась!
- Ну-ну, ничего страшного, это ошибка простительная, - инспектор протянул руку через стол и успокаивающе похлопал ее по округлому локтю с ямочкой. - Вас можно понять, госпожа Блюменталь: у женщины был усталый вид, она произвела на вас хорошее впечатление своим беличьим жакетом, и вы решили проявить снисходительность. Так это было?
- О, мой Бог! Именно так, господин инспектор! Но, вы знаете, я ведь не сразу заметила, что у нее чужой документ. Сначала я проводила ее в номер, а уж потом спустилась вниз и принялась вносить ее данные в регистрационную книгу. Увидев фотографию на водительском удостоверении, я засомневалась и собиралась уже подняться к ней, но тут меня позвала моя сестра Эльза: к нам в ресторан явилась проездом целая итальянская свадьба, и началась кутерьма и беготня. Только после закрытия ресторана, когда у меня появилось время заняться регистрацией, я достала ее удостоверение и стала его рассматривать. Но теперь я уже не была до конца уверена, что на фотографии другое лицо. Я решила, что у Ады фон Кёнигзедлер, может быть, сегодня просто нездоровый вид, да еще этот большой платок закрывал ей лицо. В общем, я решила, что не стоит из-за этого поднимать шум, и отправилась спать. А утром…
- Что было утром, нетрудно догадаться. Но не будем забегать вперед. Вечером эта женщина не спускалась в ресторан, чтобы поужинать?
- Нет, господин инспектор. Я бы ее сразу заметила, появись она за столиками.
- Она заказывала что-нибудь в номер? Может быть, вино?
- Нет.
- Она никому не звонила?
- Нет. В последние дни я вообще никому не выписывала телефонных счетов.
- Понятно… Ну, так что же было утром?
- В девять часов я увидела, что один поднос с завтраком остался нетронутым: мы готовим под- носы по числу гостей. Я немного подождала, подогрела еще раз кофе для заспавшегося гостя. Но к десяти часам в отеле уже никого не осталось, кроме этой женщины: все гости расплатились, сели в свои машины и поехали дальше. Я вспомнила, какой измученный вид был у нее вчера вечером, и подумала, что она, возможно, заболела и нуждается в помощи. Сначала я позвонила в пятнадцатый номер по телефону, а когда мне никто не ответил, поднялась наверх и постучалась. Ответа не было. Тогда я открыла дверь своим ключом и увидела, что женщина все еще лежит в постели. Я ее окликнула. Сначала совсем тихо, чтобы не испугать, потом громче. Она не двигалась. Тогда я подошла и тронула ее за плечо. Бог мой, это был такой ужас! Плечо у нее было каменное, как будто под одеялом лежал не человек, а статуя. Я заглянула ей в лицо - она лежала, отвернувшись к стене, - и лицо у бедняжки было белое, как мрамор.
- И что же вы сделали, госпожа Блюменталь?
- Закричала, конечно! На мой крик прибежала снизу моя сестра Эльза. Сестра хоть и младше меня на пятнадцать лет, но такая умная, такая решительная: она не растерялась, а сразу же велела мне выйти из комнаты и заперла ее на ключ. Потом она позвонила в местную полицию. Дежурный полицейский попросил выяснить номер машины, на которой приехала та женщина. Эльза велела мне сбегать на стоянку и посмотреть: там стояла только одна машина, с мюнхенским номером. Я его запомнила, и мы продиктовали его дежурному.
- Местные полицейские так и не заглянули к вам?
- Нет, нам сказали, чтобы мы ждали полицию из Мюнхена.
- Понятно. Они просто спихнули это дело на нас. Ну что ж, для вас это и к лучшему: меньше слухов пойдет по округе.
- Не дай Бог никому такой рекламы! Самое худшее в гостиничном деле - это дурная репутация. Кто захочет останавливаться в отеле, где тебе могут предложить кровать, в которой недавно ночевал труп?
- Следует ли понимать, что не в ваших интересах, чтобы отель "У Розы" упоминался в газетах?
- Упаси Боже! Только этого нам с Эльзой не хватало! В позапрошлом году у нас был пожар в семнадцатом номере: пьяный постоялец уснул с сигаретой в зубах, прожег наволочку, подушку и матрац. Конечно, ему пришлось за все заплатить, но все равно это было ужасно неприятно. Господин инспектор, а как вы думаете, мюнхенские газеты не пронюхают об этом случае?
- Определенно пронюхают, потому что полиции придется дать объявление: мы ведь так и не знаем, кто эта женщина.
У Розы Блюменталь сразу сделалось столь огорченное лицо, что инспектор понял: знай она хоть что-нибудь еще о покойной, она бы ничего не утаила, спасая репутацию гостиницы.
- Ладно, - сказал инспектор, - я подумаю, нельзя ли обойтись без названия: "В небольшом отеле близ автобана номер восемь Мюнхен - Зальцбург" - так это будет звучать вполне безопасно для вас, не правда ли?
- Ах, инспектор, я вам так благодарна! Мы с Эльзой две одинокие беззащитные женщины, выгнавшие своих мужей-бездельников и на свои скудные сбережения открывшие этот отель. Мы уже почти десять лет содержим его, но только-только начали вылезать из долгов. Мы почти все делаем сами, держим лишь повара, да раз в неделю к нам приходит работать садовник. Мы дорожим каждым постояльцем, поэтому дурная репутация…
- Я вас понимаю, - прервал ее сетования Миллер, поднимаясь из-за стола. - Сколько я вам должен за пиво?
- Семь марок двадцать пфеннигов, господин инспектор.
Миллер отметил, что хозяйка не забыла присчитать и свое пиво. Ну что ж, он, собственно, сам ей предложил. Отсчитав деньги и выложив их на стол, он спросил:
- А где сейчас находится ваша сестра?
- Она еще не вернулась с покупками. Извините, господин инспектор, я ей говорила, что следует подождать приезда полиции, но Эльза сказала, что случайная смерть одного постояльца еще не повод оставить без еды всех других, которые могут прибыть в течение дня. Не сердитесь на нее! Мертвые уходят своим путем, а жизнь продолжает идти своим.
- Гм. Это ваша сестра так сказала?
- Нет, это я прочла в журнале для домохозяек.
- Ах так! Очень глубокая и примиряющая мысль. - Тут инспектор увидел Зингера, входящего в зал ресторана с пластиковым пакетом в руке, в котором лежало что-то тяжелое. - Вы нашли бутылку, Петер?
- Обнаружил в розовых кустах, инспектор! Правда, совсем под другим окном, хотя и на той же стороне гостиницы.
- Гм. Ну ладно, давайте ее сюда. Тоже "Асти спуманте"… Хорошо, Зингер. Идемте упаковывать наши вещественные доказательства. Госпожа Блюменталь, последите, чтобы нас никто не тревожил, кроме врача - он должен вот-вот прибыть.
- И тогда эту бедняжку наконец уберут из нашего отеля? - оживилась Роза Блюменталь.
- Я думаю, она еще задержится у вас на часок- другой: мы ждем фотографа.
- Из газеты? - встревожилась хозяйка.
- Нет, из полиции. Если появится ваша сестра, пусть поднимется в пятнадцатый номер.
- Хорошо, инспектор.
Поднимаясь по лестнице на второй этаж, инспектор Миллер еще раз повторил:
- Чувствую, Петер, что в этом деле без графини не обойтись.
Глава 2
Детективное партнерство "Графиня Апраксина - инспектор Миллер" возникло в 1946 году. Рудольф Миллер-старший не раз рассказывал сыну Рудольфу историю своего знакомства с графиней Марией Владимировной Апраксиной. История была вполне детективная.