Всего за 299 руб. Купить полную версию
Мама умерла в больнице, когда девочка только пошла в школу. Умерла потому, что в ходе какой-то пустяковой операции ей занесли инфекцию. Девочка осталась с отцом и перенесла на него, вечно занятого и куда-то бегущего, всю свою любовь. Когда в их доме появилась другая женщина, любовь эта стала еще отчаяннее, потому что девочка невольно начала ревновать, а ревность взвинчивает чувства порой до болезни.
После ареста отца она прожила два кошмарных дня. Все это время ее изводили звонками и чудовищными вопросами журналисты. Она уже не могла слушать новости, в которых отца подозревали в каких-то бесконечных преступлениях. Вдобавок она сама изводила себя упреками в том, что все произошло из-за нее - и страшная смерть Ани, и арест отца. Когда Ледников перестал отвечать на ее звонки, а по телевизору она услышала, что несколько российских депутатов считают необходимым физическое уничтожение отца, с ней случился глубочайший нервный срыв. Это был настоящий припадок.
К счастью, рядом был Сухоцкий. Он привез врача, сделавшего ей успокоительный укол. Женя была в таком состоянии, что возражать просто не могла - она не понимала, что происходит, а лекарства, которые прописал ей врач, подавили в ней всякое желание что-либо решать самой.
Когда ей стало чуть лучше, она решила выйти на свежий воздух. На улице к ней подошел мужчина в старомодных очках и по-английски сказал, что он друг Валентина Константиновича Ледникова и госпожи Разумовской. Так как Валентину Константиновичу угрожает опасность, он был вынужден на время покинуть Берн. Но очень просил, чтобы его друзья позаботились о ее, Жени, безопасности. Сейчас они просто отвезут ее в один дом, где она проживет несколько дней в безопасности. Тут же рядом очутилась машина, в которую Женя послушно села.
В доме, куда ее отвезли, было два этажа. Женю поселили на втором. На первом, объяснил господин Доусон, так представился мужчина в старомодных очках, будет охрана и сиделка, которая всегда сможет помочь, если Женя почувствует себя плохо. Он забрал у нее мобильный телефон, чтобы ее не беспокоили журналисты. По телевизору, который был в комнате, транслировались только развлекательные и научные программы, никаких новостей. Это сделано специально, объяснил господин Доусон. Обо всем, что действительно важно и нужно, то есть обо всем, что касается господина Абрамова, он будет рассказывать ей сам.
Еще Доусон сказал, что он американец, доктор психологии, приехал в Берн на симпозиум. С госпожой Разумовской они знакомы очень давно. А пока ей лучше принять лекарство…
Женя заснула, а когда проснулась, увидела Доусона - он сидел в кресле и сочувственно смотрел на нее.
- Что с папой? - спросила Женя. - Вам удалось что-то узнать?
Доусон кивнул.
- Сейчас я вам все расскажу.
Тут он замялся, словно не знал, с чего начать.
Женя с помертвевшим от дурных предчувствий лицом следила за ним.
- Ваш отец чувствует себя нормально. Во всяком случае, так говорят адвокаты, которым разрешают с ним встречаться. Пока к нему никого, кроме них, не пускают. Но, вероятно, уже скоро вы сможете с ним увидеться. Но проблема не в этом…
- А в чем? Что-то случилось?
- Видите ли, Женя… Вы разрешите мне так вас называть?
Женя торопливо кивнула в ответ.
- Так вот, дело в том, что в России против вашего отца возбудили уголовное дело.
- Уголовное дело? - ничего не понимая, переспросила Женя. - Но почему? С какой стати?
- Представьте себе! Признаться, я этого, например, представить себе не мог. Хотя госпожа Разумовская много рассказывала о том, что творится в России… С другой стороны, после призывов российских депутатов физически уничтожить его, вряд ли чему-то следует удивляться.
- За что? Его в чем-то обвиняют? Разве он в чем-то виноват!?.. - Женя изо всех сил сжала пальцами виски.
- Видимо, там готовы на все, лишь бы добиться его экстрадиции в Россию. Ради этого они обвинят его в чем угодно! Представляете, что его ждет там, если швейцарцы выдадут его России? Камера в Лефортовской тюрьме, этот, как его, Басманный суд, а потом…
- Господи, но что же делать?
- Есть только один выход.
- Какой?
- Ваш отец должен дать свое согласие на упрощенную экстрадицию в Америку.
- В Америку? Но ведь это американцы потребовали его ареста! Ведь это все из-за них, из-за американцев! Это они все начали! Это они хотят его уничтожить! Они хотят посадить его в тюрьму.
- Женя, вспомните друга и партнера вашего отца господина Сухоцкого. Он что - сидит в тюрьме? А ведь ему предъявляли те же претензии, что и вашему отцу? Но американский суд во всем разобрался и полностью оправдал Сухоцкого. Я уверен, что точно также оправдают и вашего отца, уверяю вас! Потому что суд в Америке - это действительно суд. Поэтому и сам господин Абрамов заявил, что готов предстать перед американским судом в любой момент и уверен, что защитит там свое доброе имя.
- А он что, это действительно сказал?
- Да, передал через его адвоката Яна Гитера. Об этом вчера написали все газеты.
- А про Россию он ничего не сказал?
- Разумеется, сказал. Вот газета…
Женя взяла газету. Невидящими глазами уставилась в полосу. Прошло какое-то время, прежде чем она смогла прочитать подчеркнутый текст.
Что касается возбуждения уголовного дела в России и требования его экстрадиции на родину, то доктор Абрамов ясно дал понять, что он поедет в Россию только как свободный человек. Поэтому он ждет, что Россия откажется от его уголовного преследования и снимет свои требования экстрадиции…
Адвокат господина Абрамова Ян Гитер уверен, что отношение его клиента к экстрадиции в США будет зависеть от действий российской стороны. "В Россию он намерен вернуться только как честный человек, но не как преступник или подозреваемый", - передает его слова адвокат.
- И что же теперь делать?
Женя растерянно смотрела на Доусона. Тот улыбнулся.
- Вы же прекрасно понимаете, что в России уже не откажутся от уголовного преследования вашего отца. Раз они возбудили против него уголовное дело, то взять и просто прекратить его они не могут. Это будет саморазоблачение. К тому же в России, как вы знаете, у вашего отца много врагов и недоб-рожелатей. Причем весьма могущественных. В отличие от Америки… И потом. Я не хотел вам говорить, но… Он собирается объявить голодовку. С его здоровьем это очень опасно!
- Бедный папа! Мой бедный папа…
Доусон тактично помолчал, давая ей время как-то прийти в себя.
- Женя, я понимаю, в каком трудном положении вы оказались. Но вам надо не просто принять решение, вам еще надо при этом сохранить себя. Вы потрясены, ваш организм на пределе, а психика уже с трудом выдерживает нагрузку. Вам нужно беречь себя, потому что только так вы сможете помочь своему отцу… Если и вы заболеете, его положение станет и вовсе отчаянным. Самое опасное для вас сейчас - изводить себя сомнениями, страхами, упреками в свой адрес. Повторяю: ваша потрясенная психика может не выдержать.
- А что же мне делать? Не думать?
- Нет, надо просто принять решение.
- Какое?
- Это ваше дело. Но если вам интересно мое мнение… Видите ли, я не только слежу за тем, что происходит вокруг вашего отца, я еще и хорошо знаю Россию. Дело в том, что моя мать - русская.
- Да?
- Представьте себе, так что мы с вами в какой-то мере соотечественники. Так вот, убежден, если ваш отец согласится вернуться туда в качестве обвиняемого, его не ждет там ничего хорошего. Думаю, вы тоже прекрасно это понимаете. В Америке вы сможете быть рядом с ним, там его ждет непредвзятый судебный процесс, его будут защищать блестящие адвокаты… К тому же американское правосудие зиждется на прецедентах. А прецедент у вас перед глазами - господин Сухоцкий. Любой адвокат вам скажет, что ситуация для вашего отца весьма благоприятная.
Женя молчала. Доусон грустно улыбнулся.
- Я повторяюсь, но мне хочется, чтобы вы поняли положение.
- Вы не очень похожи на врача, - вдруг сказала Женя.
Доусон посмотрел на нее изучающе.
- А вы наблюдательны. Я действительно не действующий врач, а доктор психологии. Это разные вещи. И вам сейчас нужны не лекарства… Вам нужно, чтобы ситуация с вашим отцом благополучно разрешилась. Вам нужно снять с себя этот груз.
- А… - Женя запнулась. - А Валентин Константинович когда вернется?
- Господин Ледников? К сожалению, не могу сказать ничего определенного. Но, уезжая, он сказал: просто объясни ей ситуацию. Я вам ее объяснил. Выбор за вами. В ближайшие дни вам разрешат встретиться с вашим отцом, и вам нужно будет что-то сказать ему. Подумайте.
Безмерная усталость и отчаяние навалились на Женю и погребли под собою.
Глава 24
Dura necessitas
Суровая необходимость
Задержание подозреваемого производится в целях воспрепятствования его попыткам помешать установлению истины.
Кроме женщины, в доме еще трое. Два охранника и какая-то девка - вроде медсестры или сиделки. Охранники - здоровые амбалы. Судя по разговорам, не американцы. По-моему, албанцы. Итак, наша цель - войти в дом, договориться полюбовно с охраной, забрать женщину и отвезти в ее собственный дом. Если договориться с охраной полюбовно не удастся, придется их вырубить. А так как я уверен, что договориться не удастся, то буду отключать их сразу, без долгих разговоров. Медсестра не в счет.
Матвей склонил голову к одному плечу, потом к другому, как боец перед схваткой. Лицо его не выражало ничего. Только абсолютное спокойствие.