Всего за 299 руб. Купить полную версию
- Зачем сюда прилетал замгенпрокурора мне неизвестно, но я очень хорошо знаю одно, что наше с вами отечество, Александр Павлович, сурово. Особенно сурово оно почему-то к своим детям. И, прежде всего, к детям благодарным и почтительным. Ну, а в России, как вы знаете, все может случиться. Дела как возбуждаются, так и прекращаются… Вдруг. А если дело вдруг дойдет до суда, то суд может принять самые разные решения.
- И все же я не завидую господину экс-ми-нистру. Чтобы вернуться на родину, ему предстоит признать себя преступником…
- Ну, не преувеличивайте. Преступником человека может признать только суд. Зато в душе своей он свободен думать все, что угодно. А душа русского человека не просто широка, она - бескрайняя. Впрочем, давайте не будем решать за него. Господин Абрамов человек сильный и непростой.
Распрощавшись с Арендтом, Ледников решил еще попытаться позвонить Жене - возникли вопросы, которые было необходимо ей задать. Например, встречалась ли Разумовская перед отлетом в Берн с Абрамовым в Москве? Если встречалась, то о чем они говорили? Он вдруг понял, что это может быть очень важно.
На сей раз Женя сама взяла трубку и сказала, что будет ждать его.
По дороге, преодолевая бесконечные бернские подъемы и спуски, Ледников восстановил в памяти еще один документ, который он обнаружил на флэшке Альмезова.
Это была запись разговора сотрудника прокуратуры с известным ученым профессором Ладыченко, работавшим с Абрамовым в "Импульсе"…
- Вы давно знаете Всеволода Андреевича Абрамова?
- Моя жизнь сложилась так, что все 37 лет после окончания вуза я работал в области использования атомной энергии. Я проводил исследования и защищал диссертации в трех институтах, только потом пришел в "Импульс". Это было пятнадцать лет назад. Разумеется, я был знаком со многими его специалистами и раньше - с кем-то вместе учился, с кем-то встречался на конференциях, совещаниях, командировках, кого-то знал заочно - по статьям и отчетам. О профессоре Абрамове я много слышал до нашего знакомства, ведь это один из самых известных работников в отрасли.
- И что же вы слышали?
- Многое. Как всякий неординарный человек он вызывал противоречивые чувства, и его деятельность оценивалась по-разному. Но звания и награды, которых он был удостоен, давали только за какие-то серьезные заслуги. А при назначении министром такой отрасли, как наша, просвечивали не только всю деятельность кандидата, но и всех его родственников…
- Обвинения, выдвинутые в свое время против него в США, касаются его деятельности на посту директора института, а не министра.
- Но это означает, что они относятся не к государственному служащему, свобода которого ограничена законом и которому запрещено заниматься бизнесом, а просто к должностному лицу. К тому же в России тогда еще не было закона о государственной службе, который содержал бы эти ограничения. Кажется, еще не было даже соответствующего нормативного документа, утвержденного постановлением правительства. В те времена еще многих законов не было. Да и какое дело зарубежной прокуратуре до нарушений российского законодательства!..
- Основное обвинение, как утверждают газеты, состоит в том, что в те годы гражданин Абрамов учредил в США несколько фирм, открыл счета в западных банках и через них похитил миллионы долларов. Эти миллионы предназначались Министерством энергетики США для повышения безопасности российских АЭС и утилизации атомных подводных лодок. Вы с этим не согласны?
- Полагаю, российские журналисты так же, как и их читатели, не имеют понятия о сути американских законов, о процедурах получения в США государственных заказов, о принятой там отчетности по использованию бюджетных средств и тому подобных вещах, на которых основаны обвинения.
- А вам они знакомы?
- Общая же схема американской помощи известна и не изменилась со времен еще Первой мировой войны… Тогда в русском языке даже появилось выражение "американская помощь". Суть ее проста. Американское государство выделяет деньги своих налогоплательщиков своим же национальным фирмам, а продукция этих фирм направляется за рубеж в виде помощи. Это дает сильный толчок собственной промышленности, спасает от перепроизводства товаров, безработицы…
- Давайте вернемся в день сегодняшний.
- Пожалуйста. Если фирма научная, то ее продукцией являются результаты НИОКР - научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ. Они существуют в форме научных отчетов, экспертных заключений, проектных материалов… В США организовать подобную фирму может любой человек, выполнив условия тамошнего законодательства. Это самое легкое.
- А что самое трудное?
- Самое трудное - получить заказы на работу. Для этого надо гарантировать качество, установить приемлемую цену, но самое главное другое…
- Что же?
- Зарекомендовать себя. Заработать репутацию. Поэтому, как правило, правительственные заказы получают крупные известные лаборатории - так в США называют исследовательские институты. Не знаю деталей, но сомневаюсь, чтобы фирмы, соучредителем которых был Абрамов, получала прямые заказы Министерства энергетики США. Очень сомневаюсь… Практически это невозможно.
- Вы так думаете. А ведь министерство или другая организация могли пойти на такой заказ с вполне определенной целью.
- Какой же? Я что-то вас не понимаю…
- Ну, знаете, так можно втянуть человека в какую-то историю, можно подставить… А можно использовать такой заказ как взятку, например…
- Знаете, я как-то не думал в таком направлении… Я не работник спецслужб, я ученый. Так вот, если исключить ваши варианты, то, скорее всего, ситуация складывалась таким образом. Фирмы, которые возглавлял Абрамов, некие американские лаборатории привлекали в качестве субподрядчиков. Они, эти фирмы, уже в свою очередь заключали договоры с российскими специалистами из того же "Импульса". Может быть, и из других российских институтов.
- А значит, американцы получали рабочие места у себя в стране… А вместе с ними еще профессиональную информацию о состоянии российских атомных объектов. Ведь речь в заказах шла о повышении их безопасности, конкретных проектах по совершенствованию их эксплуатации…
- Вся эта информация, убежден, не была секретной, а только открытой.
- Вы в этом уверены?
- Иначе соответствующие службы Минатома тут же перекрыли бы эту деятельность! Насколько я знаю, заказы касались открытой, а не секретной части работ "Импульса". И потом сами наши ученые не стали бы раскрывать секреты.
- Вы так думаете?
- Убежден. Я знаю этих людей.
- Хорошо. Итак, господин Абрамов смог привлечь к оплате работы специалистов своего института зарубежные средства…
- А вы знаете, как тогда выплачивалась зарплата бюджетникам? Какой она вообще была? Сколько стоил один доллар? Сколько институтов тогда развалилось и исчезло? А сколько выживало, сдавая в аренду площади, оборудование, а иногда и мозги в аренду? А "Импульс" сохранился. Сохранился как ведущее научно-производственное объединение отрасли!
- А сколько получал господин Абрамов за эти подвиги?
- Не знаю. Не могу сказать… Но думаю, сам он, его партнеры и менеджеры должны были получать немалые деньги. Я думаю, это справедливо - им удалось сделать то, что не смогли другие. Если бы не они, американские деньги вообще бы не попали в Россию. Тут все зависит от взгляда. Кому-то 30–50 процентов от прибыли за менеджмент покажутся оплатой слишком высокой, а кому-то вполне разумной и справедливой.
Глава 14
Quae nocent, docent
Что нам вредит, то нас и учит
О самооговоре могут свидетельствовать: эмоциональная возбужденность, навязчивые уверения в честности признания, схематичность, заученность показаний.
Ледников довольно быстро добрался до Остермундигена. Вышел из машины на соседней улице и решил дойти до дома Жени пешком. Свернув за угол он огляделся. За домом после ареста Абрамова мог следить не только приходящий к соседу напротив таинственный садовник, но и полиция. Тут могли дежурить и журналисты, слетевшиеся на скандал, а могли маячить и агенты спецслужб, причем и иностранных, и российских.
От перекрестка до дома Жени было метров шестьдесят. Никого не было видно, но по обеим сторонам улицы стояло несколько машин, из которых вполне могло вестись наблюдение. Подумав немного, Ледников решил зайти с тыла - там можно было перемахнуть через ограду незаметно. Получилось, на его взгляд, стремительно и элегантно. Осталось так же незаметно войти в сам дом. К счастью, дверь была открыта, так что стучать не пришлось.
Женю он нашел в большой комнате. Она лежала на диване, укрывшись пледом. Увидев Ледникова, она даже не пошевелилась. Просто продолжала лежать и смотреть на него глазами, в которых застыл ужас. Кажется, она даже не удивилась его неожиданному появлению. Наконец, с трудом выговорила:
- Это я во всем виновата.
А потом уже заторопилась, заговорила быстро, взахлеб:
- Аня меня предупреждала, а я… Я не поверила. Нет, это неправда! Я просто не захотела поверить. Мне так хотелось, чтобы отец приехал и со всем разобрался, что я не захотела задуматься… Это я, все я!
Женя вдруг откинула плед и вскочила на ноги. Нервно прошлась по комнате, потом села, обхватив себя руками за плечи.
- Какая я дура!
- Женя вы можете объяснить, что случилось? - подчеркнуто рассудительно спросил Ледников. - Когда она вас предупреждала? О чем?
Женя посмотрела на него затравленными глазами.
- Она сказала: позвони отцу и скажи, что ему сейчас сюда не надо ехать.
- Когда? Когда она это сказала?
- Когда звонила последний раз… Помните, я вам рассказывала…