Щелоков Александр Александрович - Нападение стр 8.

Долго ждать не пришлось. Клык всегда работал с налета. Через три дня после этого разговора, тихим субботним вечером, на Лесной улице у дома с цифрой "19" на освещенном тусклой лампочкой номерном знаке остановился потрепанный зеленый "москвич". Открылась задняя дверца, и на тротуар легко выскочил худощавый мужчина в сером длинном плаще. Сунув руки в карманы, он медленно прошелся мимо освещенного окна, в котором маячила чья-то склоненная над бумагами голова.

Убедившись, что улица пустынна, мужчина подошел к крыльцу, поднялся по деревянным, недавно отремонтированным ступеням. Он взглянул на аккуратную металлическую табличку с надписью "ЭКОМАСТЕР" и толкнул дверь. Та открылась легко, без скрипа. Мужчина повернулся и сделал знак сидевшим в машине. Открылись обе передние дверцы, и двое крепких парней решительным шагом направились к крыльцу.

Войдя в прихожую, все трое вынули из карманов черные дамские чулки, натянули их на головы. Затем рванули дверь в контору и ввалились внутрь. В руках у двух громил сверкали ножи, третий держал обрез.

– Подними руки, директор! – скомандовал один из вошедших. – И не вздумай шуметь.

То, что произошло дальше, в сценарий банды не вписывалось.

– Всем стоять! – прозвучал повелительный голос. – Не шевелиться!

В дверях, держа в руках пистолеты, стояли четверо мрачных мужчин. Один из бандитов – тот, что держал обрез, – нервно дернулся, и тут же, как удар циркового бича-шамберьера, хлопнул выстрел. Пуля, пущенная меткой рукой, клацнула по обрезу. Испуганный бандит выронил оружие.

– Бросить ножи! Быстро! – скомандовал Кесоян и красноречиво шевельнул пистолетом.

О половицы стукнули две финки.

– Снять маски!

На этот раз бандиты не спешили выполнять приказ.

– Товарищ Рюмин, – сказал Кесоян, – помогите робким гражданам. Они вдруг застеснялись.

Рюмин вышел из-за стола, держа в руке пистолет.

– Шли колоть фрайеров? – спросил он насмешливо. – Ай, молодцы! Гиганты среди лопухов! И сколько же вас, таких умных, в деле?

Зацепив мушкой пистолета тонкую паутинку капрона, он сорвал с лица одного из гостей чулок, оцарапав до крови его щеку.

– Ба! Никак, гражданин Топорок? Какая честь нашему дому!

Троица угрюмо молчала, понимая – влипли крепко. Однако верили: молчание поможет им сохранить воровскую честь.

– Ладно, – сказал Кесоян, – пусть молчат. До времени колоть их не станем. Будь добр, Левон, укрась мальчиков браслетами. Для порядка. И начни с Дуси. К его бабскому имени браслет – в самый раз!

Приземистый армянин, чернолицый и быстрый в движениях, прошелся за спинами незадачливой троицы.

– Руки за спину!

С ловкостью бывалого тюремщика Левон защелкивал на запястьях бандитов наручники. Надев последние, доложил:

– Готово.

– Теперь, – приказывал Кесоян, – ты, Левон, и ты, Геворг, поезжайте к Клыкову. Тащите пахана сюда. Если будет дергаться, можете прикончить. Мы сделаем так, что отвечать за все будет Топорок. Потом разберемся с остальными. Гнилые зубы лучше рвать сразу.

– Су-уки… – в безысходной злобе застонал Топорок. Припухать таким образом ему еще не приходилось,

Левон быстро подошел к нему и ребром ладони резко ударил по животу.

Топорок охнул и согнулся от боли.

– Здесь надо быть вежливым, – сказал Левон. – Понял? – Он повернулся к Кесояну. – Мы поехали…

Во второй раз за вечер зеленый "москвич", побегав по городу, вернулся к "Экомастеру". Левон вылез из-за руля, открыл заднюю дверцу:

– Выходи.

Клыков – рыжий, сутулый, с круглым паучьим животиком – высунул ногу, нащупал носком ботинка землю и только потом осторожно вылез. Левон стоял рядом, держа в руке пистолет.

Клыков огляделся, но угадать, куда приехали, было невозможно – стояла кромешная тьма.

– Шагай, – сказал Левон и зажег карманный фонарик. В его слабом свете Клыков увидел и узнал дом: его привезли к правлению малого предприятия, куда он час назад направил своих людей. Холодный пот прошиб пахана. Выходит, его людей попутали менты! Не требовалось особого ума, чтобы понять: его, Клыкова, переиграли. Он напрягся, собираясь рвануть в сторону. Пусть стреляют, еще неизвестно, попадут ли в такой темноте. Но, предугадывая его движение, Левон, шедший сзади, ткнул в спину Клыкова стволом пистолета. Ткнул так, что стало больно.

– Нэ шалы, я мэтко стрэляю.

Они поднялись по ступеням. В тускло освещенном коридоре их встретил еще один армянин с большой лохматой бородой.

– Проходы, – сказал он и посмотрел на Клыкова вполне дружелюбно. – Тэпер все в сборе.

Хлопнула дверь. Загремело железо запоров.

Клыков вошел в просторную комнату и сразу увидел Топорка, Дусю и Зотова. Они стояли у стены, держа руки за спинами. В двух шагах от них сидели на стульях оба предпринимателя с пистолетами в руках.

– Господин Клыков? – спросил один из них и встал. – Очень рад вас видеть. Я – Кесоян.

– Взаимной радости не испытываю, – ответил Клыков. Отодвинув плечом Левона, он смело прошел к дивану и сел, закинув ногу на ногу.

– Я вижу, вы человек самостоятельный, – сказал насмешливо Рюмин и тоже встал со стула. – В чужом монастыре со своим уставом… Ну да ничего, нам такие наглые нравятся.

Бородатый армянин тем временем бесшумно возник за спиной Клыкова и аккуратно, не причиняя боли, но достаточно ощутимо уперся стволом в его затылок.

– Прэдупрэждаю, господин Клыков, – сказал Левон, – после землетрясения Ашот у нас стал очень нервный. Может даже застрелить. Просто так: палэц дрогнет – и все. Точка. Он уже так троих убил. И за всех простили. У Ашота справка.

Левон издевался, но Клыков смолчал. Он уже понял: это не милиция. Такой оборот вселял надежду. Где-нибудь да обнаружится слабина, и ее можно будет использовать.

– Учтите, Клыков, – сказал Рюмин, – Левона надо слушать. Он – строгий.

– Что вы от меня хотите? – спросил Клыков. – Повыпендривались, и хватит. Говорите.

– Надеть на него наручники? – спросил Левон.

– Не надо. Пока, – усмехнулся Рюмин. – С дохлого неприятно будет снимать.

– Как мне вас называть, дорогой? – подойдя к пахану, спросил Кесоян. – Господин или товарищ?

– Я сказал: кончайте балаган! – бросил Клыков со злостью: терять время на фрайеров – не уважать себя. – Что хотите?

– Совсем мало. Нам в штат нужны работники. Надежные и послушные. Чтобы не боялись испачкать руки…

Клыков делано засмеялся:

– Выискал работничков! Да они и в зоне ни разу лопаты в руки не брали.

– Я знаю ваши… специальности. Потому мое единственное требование к нашим работникам – железная дисциплина.

– Ну ты даешь, спекулянт! – сказал Клыков и сплюнул на пол. – Вон Топорок, у него из железа только фомка и финка. А что такое железная дисциплина? Вы что, большевики?

– Хорошо, – сказал Кесоян спокойно. – Тебе твои люди подчиняются?

– Ну, это другое дело.

– Ошибаешься, Клык. Дело у нас, а у вас – дешевка. Поэтому они будут подчиняться мне. Или я найду других, более понятливых. Усек?

– Иван Софронович, ты слыхал? – насмешливо спросил Клыков, поглядев на Зотова. Чем дольше шел разговор, тем меньше он верил в способность предпринимателей на крутые действия. Попугали, а наступить по-настоящему на хвост – кишка тонка. Не тот закал. На это и стоило нажимать. А уже потом и посчитаться можно по полному счету…

– Дяди шутят, – сказал Зотов, принимая тон пахана. Внутри он кипел злобой: надо же так фрайернуться! Откуда здесь объявилась эта орава армян?

– Левон, – попросил вдруг Кесоян, и зловещая нотка прозвучала в его глухом голосе, – объясни, пожалуйста, этим чудакам, что такое железная дисциплина. Хотя бы вон тому недоноску, – он указал на Сухоручку. – Наш милый Дуся все время лыбится, но мало верит, что меня надо слушать, как своего папу.

Левон, покачивая пистолетом, подошел вплотную к налетчику, спросил негромким шипящим голосом:

– Ты знаешь, что такое приказ?

Сухоручка, не скрывая презрительной усмешки, молча смотрел на Левона исподлобья. Маленькие черные глазки его злобно сверкали.

– Так вот, – сказал Левон, – я тебе приказываю: врежь Ивану Софроновичу одну горячую. Правда, ручки у тебя закованы, но ты его ножкой. Ножкой!

– Кончай базарить! – крикнул Сухоручка и оскалил зубы. – Нашел шестер…

Резкий, как удар бича, выстрел оборвал его на полуслове. Изумленно вытаращив глаза, Сухоручка с протяжным воем рухнул на диван, где сидел Клыков.

– Сбрось его на пол, – брезгливо сказал Кесоян. – Мебель испачкает, погань…

Левон сгреб левой рукой свою жертву за шиворот и стащил ее вниз. Сухоручка повалился на бок, схватившись за живот и суча ногами. Надсадный вой перешел в стон и стал утихать.

– Добью? – спросил Левон.

– Не надо, дорогой, – ответил Кесоян. – Пусть пострадает. Неизвестно еще, существует ли ад. А он заслужил наказание.

Технический распорядитель повернулся к налетчикам:

– Теперь, господа рэкетиры, вам ясно, что такое железная дисциплина? Не социалистическая трудовая, хочу – делаю, не хочу – сижу и меня не уволишь, не попрешь в шею, а настоящая, предпринимательская? Ее закон простой: если сказано хозяином, то будет сделано и деньги получены. Ясно? Нет? Левон, объясни еще одному молчальнику.

– Иван Софронович, – сказал Левон, поигрывая пистолетом, – шеф просит вас поднести хороший пендаль господину Клыкову. От нашей фирмы… Полным весом.

Зотов расправил плечи, мрачно сдвинул брови.

– Прости, Клык, но мне эти мужики по душе. Ты, бывало, меня манал, теперь моя очередь…

И он замахнулся ногой.

– Падла! – прохрипел Клыков со злостью и застонал, получив удар по голени.