Шувалов Александр - Переводчик стр 12.

Достала из кармана куртки ключ и открыла дверь черного хода в один из подъездов. Внутри никого не было, дом с недавнего времени находился на ремонте. Встав посреди неярко освещенной проникающим через окно парадной солнечным светом, она скинула рюкзак, затем шлем с наклеенными изнутри длинными светлыми волосами, и оказалась темной шатенкой. Сняла куртку с толстенной поролоновой подкладкой, и выяснилось, что она вовсе даже не толстуха, а напротив – худощавая и по-спортивному стройная. Сняла коньки, затем брюки и осталась в бюстгальтере и колготках. Достала из рюкзачка другую одежду.

Перед уходом, закрыв рот и нос и задержав дыхание, опрыскала спортивные доспехи и рюкзак какой-то аэрозолью из баллончика. Теперь за оставленное в подъезде можно было не беспокоиться – через минуту все это должно было превратиться в кучку неаппетитного вида слизи. Открыла вторым ключом дверь парадной и вышла прямо на Небовийску. Она не стала, как это делают герои боевиков, протирать все, чего коснулась, тряпочкой или носовым платком – покрытие, час назад нанесенное на ее ладони, надежно обеспечивало отсутствие каких бы то ни было отпечатков.

В вышедшей на улицу из парадного женщине при всем желании нельзя было узнать давешнюю толстуху с пистолетами. Теперь это была худощавая, даже тощая дама средних лет в длинной темно-серой юбке до середины икр, такого же цвета жакете и светлой блузке, застегнутой на все пуговицы. Стянутые назад в строгий узел блеклые темные волосы (на языке родных осин такую прическу иногда называют "кукиш") и большие роговые очки с толстыми стеклами придавали ей вид учительницы младших классов или муниципальной служащей низшего звена. Венчали столь удачно подобранный образ черные туфли на низком каблуке и небольшая сумочка в тон через плечо.

Направляясь к остановившемуся такси, она разжала пальцы опущенной правой руки, и ключи от парадного упали в урну.

– На вокзал, – скомандовала она водителю по-немецки, садясь на заднее сиденье.

Через десять минут она вышла из такси, заплатив двести пятьдесят крон по счетчику и оставив водителю на чай двадцать крон. Таксист, приняв "щедрые" чаевые, скривился, буркнул что-то среднее между "данке" и "сука" и укатил прочь.

В автоматической камере хранения она взяла небольшой чемодан и покатила его на перрон, полный полицейских и каких-то брюнетов сурового вида. Те и другие упорно разглядывали ноги проходивших мимо полных дам в поисках, очевидно, коньков. Равнодушно пройдя мимо ищущих, она села в предпоследний вагон и приобрела у подошедшего служащего билет до Праги. Час, проведенный в дороге, она просидела с прямой по-солдатски спиной на жесткой скамейке, уставившись в дамский роман на немецком языке в бумажной обложке.

Взяв такси на вокзале, она на ломаном английском попросила отвезти ее к Пражским Аллеям. Выйдя из такси, прошла пешком до улицы Козна, где и находился нужный ей дом. Игнорируя старенький лифт, поднялась на четвертый этаж и открыла ключом дверь одной из квартир. Ключей у дамочки, судя по всему, было немерено. Как только их все не перепутала?

Пятью часами позже из того же дома вышла молодящаяся фигуристая дамочка за тридцать в тесных джинсах и обтягивающей высокую грудь футболке и, цокая каблучками, направилась к заказанному такси. Разбитной, как все, наверное, таксисты в мире, полноватый рябой парень игриво подмигнул ей и открыл багажник. Высокомерно фыркнув, дамочка вручила ему модный коричневый саквояж под "Гуччи" и уселась на заднее сиденье.

– Аэропорт, – и всю дорогу просидела молча, гордо игнорируя попытки водилы завязать разговор.

Самолет из Праги приземлился в Москве до полуночи, и она добралась до Павелецкого на электричке за каких-то сорок минут. Взяла такси и поехала домой, на Водный стадион.

Войдя к себе домой, первым делом взяла с тумбочки возле зеркала лежащий там мобильный телефон.

– Это "Мастер Дент"? Моя фамилия Фролова. Да, я записывалась на сегодня, но не смогла прийти. Будьте так добры, запишите меня на завтра на четыре часа дня. Спасибо, – и положила трубку, мистификаторша хренова. Какой, спрашивается, "Мастер Дент" в половине третьего ночи и какая, к черту, Фролова, если в билете на самолет черным по-иностранному было пропечатано SOKOLENKO?

Она вошла в гостиную и включила свет. С фотографии, висящей на стене, на нее смотрела она сама, только совсем юная и улыбающаяся. В светлом платье в обнимку со светловолосым коротко стриженным крепышом с нее ростом, не выше, на фоне собора Василия Блаженного.

– Я вернулась, Сова. Все в порядке. Как ты тут без меня? – Постояла немного, глядя на фото, и направилась в ванную, на ходу раздеваясь.

Ужинать после горячей ванны не стала. Просто достала из холодильника на кухне запотевшую бутылку "Хортицы", налила полстакана и выпила залпом, после чего быстро прошла в спальню и нырнула в кровать. Тут-то ее и накрыло.

Никогда ни при каких условиях она не то чтобы не трусила – даже не волновалась при подходе к цели, выполнении работы и отходе. Зато потом организм брал свое, и она начинала нервничать и трусить одновременно. Тогда, почти двадцать лет назад, в самолете рейсом на Москву устроила форменную истерику со слезами и соплями. Бойцы группы в недоумении уставились на железную, как им казалось, девчонку с манерами ясновельможной пани и стальными нервами, выдержавшую вместе с ними многодневный переход, несколько яростных боев и, кроме всего прочего, уложившую троих с расстояния почти в два километра за какие-то пять секунд. Только мудрый Сова все сразу понял, не лез в душу, а просто сидел рядом и гладил как маленькую по головке... "Куда ты делся, Сова, где тебя черти носят? Как же не хватает тебя сейчас и всегда!"

Кодовый замок в доме, как почти везде в Бибиреве, был выдран с мясом. Как всегда, она не стала пользоваться лифтом, хотя нужная ей квартира находилась на пятнадцатом этаже. Этому, как и многому другому, ее научил куратор. Хлипкая на вид дверь (на самом деле из броневого листа) была закрыта на пару несерьезных с виду замков.

– Добрый день, я пришла, – едва войдя в прихожую, сказала она. Куратор не показывался, но она знала, что он там. В свое время он же научил ее влет определять, пустая ли квартира или кто есть внутри. Он вообще многому научил ее за почти шесть лет совместной работы...

– Здравствуй, Паненка, – в дверях неслышно появился высокий худощавый мужчина, больше всего похожий на дорабатывающего последние годы перед пенсией бухгалтера. – Проходи, поговорим. Уверен, что сработала, как всегда, безукоризненно, но ты же знаешь инструкцию.

Она прекрасно знала инструкцию, а потому последующие два часа докладывала, отвечала на вопросы и рисовала схемы. По окончании беседы листы со схемами сожгла в пепельнице. Во время всего этого куратор пил кофе с бутербродами (ей предлагать и не думал, знал, что откажется), курил. Ей тоже хотелось кофе с бутербродами, а еще больше – курить, но приходилось терпеть. Это тоже было частью пройденной подготовки – никаких следов ее присутствия, даже здесь, на сто раз проверенной служебной квартире, не должно было быть. За все время она не прикоснулась ни к одному предмету, на котором могли бы остаться ее отпечатки. Школа...

– Деньги за работу уже перечислены, проверяй.

Она достала миниатюрный ноутбук, хотя прекрасно знала, что куратор ее никогда не обманет. Так и есть, ее банковский счет пополнился на оговоренную сумму. За прошедшие почти шесть лет с тех пор, как она перешла в нелегальный состав, ей стали платить за работу деньги, иногда даже очень неплохие.

– Все в порядке.

– Деньги сегодня же переведи на запасной счет.

– Да, конечно.

– В отпуск собираешься?

– Неплохо бы, подустала что-то.

– А вот с отпуском придется немного повременить. Есть работа, причем срочная.

– Где?

– В России.

Давненько она не работала дома. Интересно...

– Завтра подходи к двенадцати, будем готовиться. В ночь вылетаешь. Все необходимое получишь на месте.

– Мне неудобно, – еще бы ей было удобно поступать вопреки инструкции, – прошлый раз я просила Вас разузнать об одном человеке. Поймите, мне это очень важно.

– Все-таки чему-то я тебя, Паненка, научил. А ведь могла наброситься с вопросами прямо от входа. Ладно, не волнуйся. Я разузнал кое-что, хотя это прямое нарушение инструкции.

– И?

– Он жив, но его сейчас нет в стране. Три месяца назад он попал в неприятную ситуацию, даже был ранен, правда несильно. Сейчас у него все в порядке, более или менее.

– А...

– Когда он вернется, я не знаю. Это все, что я могу сказать.

– Спасибо. До завтра.

– До завтра.

Глава 10. В желтой, жаркой Африке, август 91-го. Начало

– Бегемот, вставай, хорош дрыхнуть!

– Сейчас, командир.

– Да не сейчас, а прямо сейчас. Таракан вызывает, не спится ему, жаворонку мохнорылому.

Сергей Волков, он же Бегемот (сначала дали позывной "Кот" – за круглую физиономию и мягкую походку, но потом кого-то занесло в Театр на Таганке; посмотрел, театрал хренов, "Мастера и Маргариту", и стали после этого Волкова величать Котом Бегемотом, ну а уже потом подсократили прозвище до просто Бегемота, даже позывной у Сергея сменился на "Бегемот") с трудом раскрыл глаза и ошалело затряс головой – поспать за последние двое суток удалось чуть больше трех часов. Накануне пришлось прогуляться в расположение мятежного генерала Бванго, там пободрствовать чуток, слегка нахулиганить и пробежаться легкой рысцой (это в Африке-то) километров эдак под тридцать.