Всего за 259.9 руб. Купить полную версию
Как признают многие исследователи, причины свержения правительства радикалов (и на этот раз) не имели прямого касательства к экономическим вопросам и лежали исключительно в политической сфере, отражая ожесточенную борьбу за власть между различными секторами вооруженных сил, основными партиями и группами влияния [14] . У многих тогда возникло сильное желание, перехватив управление страной, воспользоваться благоприятной внутренней и внешней конъюнктурой и "порулить" ситуацией, поставив под свой контроль главные финансовые потоки. Это объясняет и тот факт, что, придя к власти, военная хунта (ее возглавил генерал Хуан Карлос Онганиа) отнюдь не спешила предпринимать какие-либо резкие шаги в экономической области. Только в марте 1967 г. были сформулированы новые (вернее, старые) принципы хозяйственной политики, сделавшие понятной социальную и экономическую ориентацию правившего режима.
Очередное правительство де-факто, отражая интересы доминировавшей в тот момент группировки в вооруженных силах, определилось с главными (по его мнению) действующими лицами аргентинской экономики. На эту роль были "назначены": иностранные компании, действовавшие в наиболее динамичных отраслях; ведущие государственные предприятия; финансовый сектор. Именно эти хозяйственные акторы, по замыслу режима, должны были стать и основными движителями экономики, и приоритетными получателями разного рода привилегий и льгот из рук государства. Действуя в таком духе, Розовый дом, например, восстановил статус-кво в отношениях с "Амоко", отменив ограничения, наложенные кабинетом А. Ильии. Однако на практике совместить разновекторные интересы трех различных сегментов аргентинского бизнес-сообщества оказалось непросто. В частности, правительство приняло меры в фискальной области (повышение налогов и отчислений на социальные нужды), которые привели к перераспределению доходов в пользу госсектора, что, вполне естественно, вызвало неудовольствие не только частного бизнеса, но и целого ряда профсоюзов, поскольку обернулось новым снижением жизненного уровня наемных работников.
Военные оставались у власти до конца мая 1973 г. (почти семь лет) и за все это время не внесли в экономическую политику кардинальных изменений, в целом продолжая прежний курс, можно сказать, на "автопилоте". Может быть, поэтому в указанный период ВВП страны неуклонно увеличивался (см. табл. 1.13), хотя темпы роста не отличались равномерностью.
Таблица 1.13 Динамика макроэкономических показателей в 1964–1973 гг. (млн дол.)
Составлено по: Dos siglos de economía argentina (1810–2004). P. 173, 450, 527, 528, 546, 592, 593.
Определенных положительных сдвигов добился министр Адальберт Кригер Васена, который руководил экономикой с января 1967 по июнь 1969 г. Комбинируя некоторые ортодоксальные и гетеродоксальные макроэкономические решения, он в известной мере примирил националистов с либералами и сделал акцент на масштабных инфраструктурных и промышленных проектах: возведение гидроэлектростанций, расширение сети шоссейных дорог, строительство первой в Латинской Америке атомной электростанции "Атуча I". Отдельные наблюдатели даже называли проводимую в тот период политику "перонизм без Перона", что, разумеется, означало выдавать желаемое за действительное. Тем не менее известная преемственность (по отношению к десаррольистам) хозяйственного курса была очевидна и приносила свои позитивные плоды. 1964–1973 гг. в экономической истории Аргентины отмечены опережающими темпами развития промышленности (в среднем 1 % в год при росте ВВП на 5 %) и повышением доли индустриальных товаров в экспорте с 3 до 20 % при общем увеличении экспортных поставок более чем в 2 раза.
Оценивая результаты второй волны модернизации (см. табл. 1.14), отметим следующее. Во-первых, в значительной мере была решена фундаментальная задача – на базе импортозамещающей индустриализации произошла смена сложившейся в первой трети XX в. аграрно-экспортной модели экономического роста. В начале 1970-х гг. аргентинская экономика обрела новое лицо, превратилась в заметно более диверсифицированный и современный хозяйственный организм. Национальная индустрия заняла ведущее место в производственной структуре, отодвинув аграрный сектор на второй план. Во-вторых, модернизация была инициирована государством, которое пришло в экономику (в том числе в качестве предпринимателя) и осталось в ней на несколько десятилетий. В-третьих, существенно изменилось само аргентинское общество, его социальная структура. Ощутимо возросла роль профсоюзов, впервые получивших право политического голоса. Вместе с тем данный модернизационный проект (назовем его перонистско-десарролъистский) не был реализован в полной мере. Он натолкнулся на препятствия, отражавшие отсутствие внутриэлитного консенсуса и в конечном счете обернувшиеся рядом военных путчей и переворотов. Заработали технологии антимодернизационного торможения. Запущенная программа структурной перестройки не смогла воплотиться в осознанный общенациональный мегапроект развития на сколько-нибудь длительную историческую перспективу. Прерывистые попытки модернизации приносили определенные плоды, но были не в состоянии радикально изменить положение Аргентины в мировой экономике. Созданные промышленные отрасли (в силу своей относительной слабости и низкой конкурентоспособности) не сумели занять место аграрного сектора в структуре национального экспорта, и страна осталась в мировом разделении труда в роли преимущественно поставщика сельскохозяйственной продукции.
Конечно, важное значение имел и тот факт, что в Аргентине, благодаря усилиям сначала перонистов, а затем десаррольистов, сформировалось государство с развитой системой социальной защиты населения, реальным широким доступом к бесплатному образованию, включая высшее, и продвинутым здравоохранением, охватывавшим практически всех граждан. Аргентинское общество отличалось сравнительно высокой (по латиноамериканским меркам) социальной мобильностью и наличием разнообразных и активных гражданских институтов. Однако все это не уберегло Аргентину от сильнейших политических и социально-экономических катаклизмов, перечеркнувших не слишком длительный период относительного процветания.
Таблица 1.14 Модернизация в рамках модели импортозамещающей индустриализации (вторая волна, 1940-1960-е гг.)
Размышляя о причинах последовавшего общественного "срыва", можно прийти к следующим заключениям. Первое. Сам по себе экономический рост не гарантировал перманентного социального спокойствия и окончательного политического примирения. Несмотря на очевидную взаимосвязь и взаимовлияние общественных процессов, политика жила своей жизнью, и различные участники политического процесса в конкретных условиях Аргентины были готовы в любой подходящий для этого момент выступить со своими требованиями и прибегнуть к методам, далеко выходившим за рамки демократического и конституционного поля. Второе. Экономика оказалась заложницей политики, поскольку направления и характер хозяйственного развития в значительной мере подчинялись вполне определенным (часто сугубо конъюнктурным) политическим целям, интересам и расчетам. Вопреки расхожей марксистской формуле "политика – концентрированное выражение экономики" общественная обстановка в Аргентине развивалась в русле иной логики. Нараставшее недовольство, основанное не только на чувстве социальной неудовлетворенности, но и на усиливавшейся политической конкуренции, стало с годами выливаться в массовые беспорядки, ожесточенные и кровавые столкновения с властями (например, в Кордове в мае 1969 г.), жестокие террористические акты, направленные против военных, политиков, профсоюзных деятелей, бизнесменов и интеллектуалов [15] . В стране набирали силу ультранационалистические настроения, усилились требования "аргентинизации" экономики, дальнейшего расширения госсектора. Уже ставший традиционным раскол страны на перонистов и антиперонистов дополнился новыми линиями размежевания, принимавшими все более глубокий и угрожающий характер. В обстановке террора и растущей политической неустойчивости вопросы экономической политики и модернизации, несмотря на их стратегическую значимость, вновь отошли на задний план. На авансцену общественной жизни вышли проблемы восстановления национального единства и управляемости политическими и социальными процессами. Возникла острая потребность в общенациональном лидере, способном вывести нацию из кризиса и положить предел опасному противостоянию и сползанию к гражданской войне.