Андрей задернул штору, и в номере космогостнницы вновь стало тихо.
– Лететь хотели все, – ответил он, – но решено отправить только двоих – меня и Крылова.
– Двоих, – тихо повторила Нина. – А после полета останется один…
Он опустил глаза, глубоко вздохнул и стал ходить из угла в угол: пятнадцать шагов в одну сторону и пятнадцать в другую. Он ждал, что скажет Нина.
– А если лететь одному?
– Одному нельзя.
– Я знала, что так будет, – тихо сказала Нина. – И я тебя понимаю.
Он посмотрел на Нину, с которой так странно связалась для него эта экспедиция, потому что встретились они именно в тот день, когда Андрей узнал о будущем полете на Теллус, и загрустил.
– Ты ведь даже не успел съездить домой.
– Теперь уже не успею.
Нина зябко поежилась, и он обнял ее.
– А вот ему, наверное, еще тяжелее, – проговорила Нина. – Сергей Крылов – это ведь его сын.
– Сын? – переспросил Андрей. – Чей сын?
– Генерального директора, – Нина хотела улыбнуться, но улыбка не получилась. – Только об этом известно очень немногим. Он считает, что детям только вредит, если их родители знамениты. Особенно, если дети делают то же, что и родители…
Андрей прошелся по комнате. Представил лицо Сергея Крылова и рядом – добродушное, мягкое лицо генерального директора. Пожалуй, лица были похожи. Хотя ростом сын явно отстал от отца.
– И он… он разрешил ему отправиться в экспедицию?
– Об этом ты сказал мне сам, – ответила Нина.
– Его сын, – пробормотал Андрей. – Как ты об этом узнала?
– Я обещала никому не говорить. Но сейчас, наверное, можно. Узнала случайно: я дежурила, когда в моем секторе садился одноместный тренировочный корабль. Кажется, он летал к Марсу или Юпитеру, точно не помню. Редчайший случай: при посадке отказали тормозные двигатели. Пилот был очень юн и не знал, на что решиться. Как полагается по регламенту, я тут же сообщила об этом в дирекцию управления, и в мою диспетчерскую тут же прибежал сам генеральный. Он сам стал вести пилота, и я волей-неволей слышала весь их разговор. Уже потом генеральный директор мне все объяснил и взял с меня слово об этом не говорить никому.
Она замолчала и задумалась.
– Расскажи, как корабль сел? – спросил Андрей.
– Вместо тормозных двигателей пилот использовал мершевые, но отрегулировал их так, что они только гасили скорость… Когда корабль опустился, генеральный сел в кресло и долго молчал. А потом мне сказал, и эти слова я запомнила: «Если хочешь воспитать настоящего человека, надо с детства дать ему понять, что в первую очередь он должен рассчитывать только на себя самого. Сейчас я ему помог, но это сделал бы на моем месте любой знающий человек».
Если бы пришлось выбирать мне, думал Андрей, я бы, наверное, тоже выбрал Крылова.
Он сел на диван, усадил рядом с собой Нину и обнял ее за плечи.
– Ты считаешь, что тебе непременно надо лететь? – прошептала она.
– Непременно.
Плечи Нины дрогнули.
– Я это знала.
– Наверное, – сказал Андрей, – это банально, но я убежден, что без риска, без трудностей ничего не бывает. Человеку, чтобы он шел вперед и вперед, обязательно что-то должно мешать. Трудности вроде бы помеха, но, совсем не имея их, далеко не уйдешь…
Он тронул рукой волосы Нины, осторожно намотал прядку себе на пальцы и увидел, что в ее глазах заблестели слезы.
VIII
…Слева, там, где к шоссе вплотную подходил лес, краски были уже желто-красными. Воздух был по-осеннему прозрачным, и звуки тоже стали осенними – гулкими и отрывистыми, непохожими на приглушенные голоса лета.
Слева, в глубине леса, мелькнули здания научного центра и среди них – вросший в землю кристалл Института времени. Андрей еще глубже вдавил педаль, и тогда ему показалось, что машина не мчится по пустому шоссе, а, приподнявшись над ним, летит.