Несмотря на толчки, жонглер отдыхал, положа руки под голову. Он не слушал, что бормотала как бы про себя Ллуд. А она нетерпеливо дернула головой.
- Ох, да скоро понедельник, день Луны. В этот день ива имеет большую силу… - Она многозначительно улыбнулась. - Леди Морлакс… - Ллуд рассматривала ее профиль, - красивая девушка - бледная кожа, лучистые глаза, сияющие, подобно звездам…
Сенрен поднял глаза и посмотрел на Ллуд. Он не знал способов, которые могут навести порчу, но он прекрасно знал, что это действительно возможно и может быть опасно. Ллуд подняла свои связанные руки.
- Посмотри на нее! Графиня Морлакс действительно под покровительством луны, только глупцы могут отрицать это. Указательный палец, большой и самый мощный, средний палец принадлежит Рождеству, это может быть не видно снаружи, но если его поместить в огонь в ночь с двенадцатого на тринадцатое вместе с ивой… - прошептала Ллуд на ухо Сенрену, - с ним ничего не случится… А четвертый палец под покровительством солнца, мать-береза хранит его…
Сенрен внимательно посмотрел на нее. Ллуд, похоже, искренне верила во все эти языческие россказни. Он успокоился - женщина просто бормотала и не могла принести никакого вреда Констанции.
Но Ллуд не унималась. Она ударила по ладони пальцем.
- Наша мать была жрицей, и ее мать тоже! Прежде чем многие из нас появились на этот свет! И хотя ваша христианская вера не видит ничего, мы скажем, что леди Констанция должна быть жрицей Луны и ива для нее священное дерево. Луна управляет благородной леди, она находится под покровительством старых богов. Рот Сенрена скривился.
- Не существует никаких старых богов, Ллуд… Бог один, и не нужно ничего говорить графине.
Ллуд подобрала свои волосы и пристально посмотрела на него.
- Нет, - сказала она, - мы не станем ничего говорить ей. Она все равно не поверит, что это правда. Но не говорите потом, что я не предупреждала.
Сенрен мрачно добавил:
- Мы все глупцы, что верим, будто Христос, который умер на кресте, единственный Бог. - Он постарался изменить тему: - Почему ты считаешь, что ива - священное дерево для Морлаксов?
Ллуд посмотрела на жонглера недоверчиво. Она не могла решить, что стоит ему говорить, а что нет. Было много божественного в священных знаках, которые ему следовало бы указать, чтобы он понял, что все произошедшее с ним - и то, что он оказался пленником графини, леди Луны, - всё это уже было предопределено свыше. Пристально смотря на Сенрена, Ллуд прошептала:
- Мы не глупцы, чтобы верить, будто Бог один… Пусть говорят что угодно, это не заставит нас поверить, это не сделает нас глупцами…
Глаза Сенрена блеснули, и он прошептал:
- Может, ты и вправду ведьма, женщина, но я уже ни во что не верю.
- Не веришь ни во что?.. Как же тогда жить, если нет веры?
Жонглер ничего не ответил. Приподняв голову, он наблюдал, как их колымагу разворачивают и устанавливают под деревьями на берегу реки. Рыцари распрягали их лошадей и искали место более пологого спуска, чтобы набрать воды и приготовить пищу. Был уже полдень, время привала… Сенрен задумчиво сказал женщине:
- Подобно философам, я верю в смерть. - Он немного помолчал и добавил чуть изменившимся голосом: - Я достаточно повидал смертей на своем веку, чтобы поверить…
Ллуд смотрела на него и не понимала, о чем он говорит. Она не была обучена таким премудростям, она просто верила богам, которым ее научили верить еще в детстве. Ллуд опустилась на дно телеги, закрыла глаза и подумала, что с детства верила во многих богов и ее можно было скорее убить, чем заставить поверить в других.
Путешественники сделали привал на берегу реки. Отец Бертран, который путешествовал вместе с ними, благословил пищу и вместе со своим слугой отошел от лагеря, чтобы после обеда посидеть на берегу реки. Констанция вместе с дочерьми и девушками тоже расположилась невдалеке. Они сидели на одеяле и слушали, как журчит вода в реке, перекатываясь с камня на камень, как стрекочет саранча в пожухшей траве. Биатрис гонялась за маленькими белыми бабочками, которых было в изобилии, а Констанция читала Ходерн из большой красивой книжки с картинками. У девочки возникали бесконечные вопросы. Почему на картинке нарисованы голуби, что делают эти голуби? Почему змея называют искусителем и почему он синий? Разве змеи бывают синими?
Вскоре Биатрис надоело бегать за бабочками и она с двумя своими няньками задремала на одеяле рядом с Констанцией.
Когда они проснулись, рыцари уже свернули лагерь и строились в шеренги, чтобы продолжить путь. В повозку с заключенными опять впрягли отдохнувших лошадей. Спереди и сзади разместилась охрана. Все были готовы выступать. Воздух был горячий и гнетущий, тучи нависали низко над землей и уже почти закрыли солнце.
Вдоль берега реки располагались поля, заполненные людьми. Народ подчистую выбирал последние колосья, оставшиеся после сбора урожая деревенскими. На них были одеты плохо напоминающие рубашки лохмотья. Они с интересом всматривались в проезжающих. Ходерн вся извертелась в седле, стараясь лучше их рассмотреть.
- Кто эти люди, мама? - спросила она у Констанции.
- Несчастные люди, - ответила она. Некоторые из женщин были вместе с детьми, они играли в сторонке. Несколько женщин подошли ближе к ним. Констанция молча выслушала их. Ходерн нагнулась вперед. Улыбающаяся, в зеленом платье с лентой в льняных волосах, она была похожа на ангела среди этих босых, коричневых людей с угрюмыми лицами.
- Чего они хотят? Почему они оставили своих детей? Они хотят, чтобы их благословили? - забросала она вопросами мать. Та не отвечала.
Ходерн подняла руку, но Констанция быстро опустила ее вниз. Она искала глазами Эверарда. Капитан подъехал рысью на своем жеребце и приготовился принять приказание.
Графиня приказала дать людям половину хлеба и четверть сыра.
- Миледи, - раздался голос Эверарда, - а что, если нам не хватит до конца поездки? Путь не близкий…
Констанция не стала отвечать на заданный вопрос, и Эверард, пришпорив коня, поехал прочь.
- Мама, - опять раздался голос Ходерн, - почему мы отдаем им нашу пищу?
Констанция строго посмотрела на дочь.
- Дорогая, - сказала она, - ты задаешь сегодня слишком много вопросов.
Она сама была матерью и прекрасно знала, как эти женщины боятся за своих детей, ведь впереди зима, и по всем приметам, зима суровая. Видит Бог, она сделала для них все, что было в ее силах.
Ходерн, не переставая, крутилась в седле. Констанция подозвала одну из девушек и передала ей ребенка. Теперь они ехали рядом.
Графиня посмотрела на детей этих несчастных женщин и невольно взглянула на свою так незаметно выросшую дочь.
Люди столпились на краю дороги, где рыцари стали раздавать им хлеб и сыр. Когда последний из бездомных отошел с куском хлеба, они поехали дальше. Люди опять принялись собирать колосья в маленькие корзины, чтобы их удобнее было таскать по полю за собой, а потом складывали в заранее приготовленные кожаные мешки.
Ходерн все не унималась, ей обязательно надо было знать, почему мать отдала их еду этим нищим, ведь это были не их люди. Констанция сказала:
- Это люди Божьи, и мы должны помогать им, как своим собственным.
Ходерн опять открыла рот, чтобы задать очередной вопрос. Мать прижала палец к губам, и девочка замолчала. Графиня знала, что ненадолго. С каждым днем Ходерн становилась похожа на своего отца, Балдриса дс Крези… Похожа и внешне, и по характеру. Ее муж тоже задавал бесконечные вопросы: "Почему суп такой острый? Почему еда приготовлена так, а не по-другому? Чистое ли сегодня белье? Экономно ли она тратит деньги?" - и еще много других вопросов, очень сложных для четырнадцатилетней женщины, выросшей без матери.
Констанция в который раз подумала: "Почему Бог дал мне тогда дочь, а не сына?" Она не могла ответить на свой вопрос, дети - это воля Божья, но она очень хотела, чтобы де Крези хоть немного пообщался со своей дочерью и поотве-чал на ее бесконечные вопросы!
Несмотря на то, что, дочь была полная ей противоположность, графиня любила ее. Она нагнулась и поцеловала ее в прекрасные коричневые волосы. Ее волновала судьба детей. Хотя многие говорили, что их обучение - это бесполезная трата времени и денег, Констанция была иного мнения. Она прекрасно знала, что большинство рыцарей неграмотны, не умеют ни читать, ни, тем более, писать, а Ходерн со временем придется вести домашнее хозяйство. Ее отец понимал это и постарался обучить Констанцию. Она начала учебу, когда была ненамного старше Ходерн. Сам отец не знал грамоту, но дочь выучил, и теперь Констанция была очень благодарна ему.
Бесконечные вопросы Ходерн говорили о любознательности девочки, и графиня знала, что ей необходимо хорошее образование. Женский монастырь не годился для нее. Когда она посетила его, приехав к сестре, то пришла в ярость, услышав, какие глупости внушаются там детям. А о дисциплине и говорить не приходилось - самому епископу пришлось приехать и приструнить учащихся.
Она твердо решила, что не будет выбирать женский монастырь для своей дочери. Девочка должна видеть, знать и не бояться жизни, как частенько говорил ее отец.
Констанция с материнской нежностью и теплотой поправила волосы дочери, которые разметались по плечам.