— Мо-олоко-о! Вот мо-олоко-о!
Робер не успел основательно рассмотреть этого человека, который, в куртке и штанах из серого тика, смешно семенил, наклонившись вбок, чтобы уравновесить свою тяжелую ношу. Из переулка вылетел велосипедист; он мчался, отпустив руль, так лихо, что на повороте едва не задел тротуар. С открытым ртом, в куртке, которую трепал ветер, он, вращая педали, в такт мотал головой и плечами. Робер сразу узнал его по пылающей шевелюре.
Эй, Патош! Не спеши так! Ты первый! — закричал он, выходя из тени.
Тот резко затормозил и, скрежетнув по бровке подбитой гвоздями подошвой, спрыгнул со своего металлического коня. Прежде чем ответить, он поморгал своими черными глазками и отдышался, открыв рот. Вид у него был встрепанный — вероятно, от спешки.
Первый?.. Ты что? Все на площади… У Лулу обыск!.. Я приехал предупредить тебя.
Два жандарма, с важным видом положив руки на портупею, удерживали послушную толпу на почтительном расстоянии от входа. Издали это показалось Р оберу похожим на сцену из немого кино. То ли боясь жандармов, то ли от смущения, люди переговаривались между собой вполголоса, зато сопровождали слова интенсивной жестикуляцией.
На Патоша и Робера никто не обратил внимания. Лишь когда они остановились у тротуара, группа одноклассников отчаянно замахала руками, зовя их к себе.
Смотри-ка, и Бавер здесь! — заметил Робер.
Еще бы, — процедил Патош. — Небось доволен до смерти, что у Лулу неприятности.
Ну-ну, старик, не спеши с выводами! — поспешил остудить его Робер.
А Бавер отделился от остальных и, протягивая руку, направился к ним; на губах у него застыла лицемерная улыбка.
Бедняга Люсьен, вот уж не повезло ему! Говорят, полиция приехала за его отцом.
Патош взглянул на Робера; в глазах его было написано: «Видишь, я же тебе говорил!»
Эй, Бавер… Думай, что говоришь! — возмущенно воскликнул Робер.
А что такое? Что все говорят, то и я… А все говорят, что он — фальшивомонетчик. Еще бы: у него как-никак типография, ха-ха…
Ухмылку его нельзя было вынести. Робер быстро повернулся к нему спиной и направился к остальным.
Эй, Боб! — закричал Нибаль. — Плохи наши дела! Самое скверное, что эта история приключилась не с кем-нибудь, а именно с беднягой Лулу…
Робер пожал плечами. Нибаль и Бавер — одного поля ягода. Видно было, что Нибаль с трудом скрывает радость, хотя и притворяется, что сочувствует товарищу.
А Лулу-то здесь при чем? — ответил Робер. — Даже если все это правда — хотя ведь никто еще ничего не знает, — Лулу все равно не имеет к этому отношения.
Нибаль ухмыльнулся. Но, увидев глаза Робера, счел за лучшее промолчать. Ища поддержки, он повертел головой, отыскивая Бавера; однако тот уже направлялся к коллежу, раскачивая в руке пачку книг. Чтобы отвлечь от себя внимание и в то же время спасти лицо, Нибаль закричал:
Нам пора, парни! Меон ждет. У вас будет четыре часа, друзья мои, целых четыре часа!
Это было выражение директора: так он назначал наказание за малейшее нарушение правил. Услышав эти слова, ребята, подражая крику павлина, нестройно закричали:
Меон, меон, меон!
Происхождение этой клички было довольно туманным. Лишь одна версия выглядела относительно правдоподобной: много лет назад в коллеже якобы был директор по фамилии
Симеон, а такая фамилия — настоящий клад для мальчишек, которые рады любому поводу поупражняться в остроумии. Прозвище того, давнего директора и получили в наследство его преемники, которые даже не могли на него обижаться: настолько оно не имело смысла и, главное, не содержало в себе насмешки.
Пока третьеклассники шли к коллежу, крик «Меон!» взлетал еще несколько раз.
Робер, которому очень не хотелось уходить, не повидавшись с Лулу, покинул площадь одним из последних. Он слышал, как взрослые переговариваются между собой, осуждая современную молодежь, которая даже в такой печальный момент не может не валять дурака, лишний раз демонстрируя свое легкомыслие. Здесь были все или почти все, кто обладал в городе хоть каким-то весом. Здесь был даже сам майор Шарен; он беседовал с мсье Брюнуа, и их животы не уступали друг другу в объеме, как петлицы — в количестве цветных ленточек.
«Для них, наверно, это вроде кино, — подумал Робер. — Ох и бездельники же они, эти взрослые!..»
* * *
Пока Патош ставил свой велосипед под навес возле кухни, Робер присоединился во дворе коллежа к одноклассникам. Те возбужденно рассказывали интернатским подробности происшедшего, гордые, что первыми принесли новость, о которой наверняка будут писать в газетах.
— Ты не поверишь, старик!.. Две машины!.. И это не считая жандармов!
Восклицания сопровождались оживленной жестикуляцией; можно было подумать, что каждый, кто присутствовал при драматических событиях, разыгравшихся нынче утром у дома Дюмарбров, был участником какого-то славного деяния.
Робер отошел в сторону. Ему было неловко; особенно из-за Бавера и Нибаля, которые вели себя вызывающе, порой бросая многозначительные взгляды и на него.
«Бедный Лулу, — думал Робер. — Он, наверно, и не подозревал, что эти двое так его ненавидят».
И еще он думал, что если история про фальшивомонетчиков — не выдумка, то Люсьен Дюмарбр никогда уже не вернется в коллеж. Робера мучила мысль: неужели жители города способны заставить расплачиваться за грехи отца его ни в чем не повинных жену и сына? «Им придется уехать отсюда, это точно!» Он представил щуплую фигуру Дюмарбра в кажущейся слишком большой для него серой блузе, испачканной типографской краской, его редковатые волосы, из-под которых просвечивала бледная кожа… Ему вспомнилась фраза, которую можно прочитать на любой денежной купюре: «За подделку государственных казначейских билетов виновным грозят каторжные работы…» — и настроение у него совсем испортилось. Перед мысленным его взором появился Гюстав Дюмарбр: в полосатой каторжной робе, под присмотром вооруженного до зубов надзирателя, он дробит кувалдой огромные камни…
Чушь какая-то! — пробормотал он себе под нос, пытаясь избавиться от наваждения.
* * *
Люсьен Дюмарбр в это утро не пришел в коллеж. Его отсутствие, впрочем, никого не удивило. Учителя тоже приняли факт к сведению.
После уроков Робер не стал тратить время и переубеждать одноклассников, которые снова собрались пойти на площадь, посмотреть, что там происходит. Быстро вернувшись домой, он дождался прихода отца и, улучив момент, задал ему несколько вопросов.