Но когда унаследованная от бога доля ослабла, многократно растворяясь в примеси смертных, и когда возобла дал человеческий нрав, тогда они оказались не в состоянии долее выносить свое богатство и утратили благопристойность. Для того, кто умеет видеть, они являли собой постыдное зрелище, ибо промотали самую прекрасную из своих ценностей. Неспособные усмотреть, в чем состоит истинно счастливая жизнь, они казались себе прекраснее и счастливее всего как раз тогда, когда в них кипели безудержная жадность и сила".
Этот интересный диалог остался недописанным. Платон не успел сформулировать последнюю мысль. Можно лишь гадать о причинах последовавшей трагедии. "И вот Зевс, бог богов, блюдущий законы, хорошо умея усматривать то, о чем мы говорили, помыслил о славном роде, впавшем в столь жалкую развращенность, и решил наложить на него кару, дабы он, отрезвев от беды, научился благообразию. Поэтому он созвал всех богов в славнейшую из своих обителей, утвержденную в средоточии мира, из которой можно лицезреть все причастное рождению, и обратился к собравшимся с такими словами…»
Таковы последние слова Платона о судьбе атлантов в диалоге «Критий». Но эти строки «Крития» возвращают нас снова к истории Атлантиды, рассказанной Платоном уже в другом его диалоге — «Тимей». Из него ясно решение Зевса. Вся сплоченная мощь атлантов и их колоний была брошена на то, чтобы одним ударом ввергнуть в рабство еще свободные страны по эту сторону пролива Гибралтар.
"Именно тогда, — утверждается в «Тимее» устами жрецов, — государство и город Афины явило всему миру блистательное доказательство своей доблести и силы; всех превосходя твердостью духа и опытностью в военном деле, оно сначала встало во главе эллинов, но из-за измены союзников оказалось предоставленным самому себе, в одиночестве встретилось с крайними опасностями и все же одолело завоевателей и воздвигло победные трофеи. Тех, кто еще не был порабощен, оно спасло от угрозы рабства; всех же ос тальных, сколько ни обитало нас по эту сторону Геракловых столпов, оно великодушно сделало свободными.
Но позднее, когда пришел срок для невиданных землетрясений и наводнений, за одни ужасные сутки вся воинская сила была поглощена разверзнувшейся землей; равным образом и Атлантида исчезла, погрузившись в пучину". Эти строки свидетельствуют о внезапности катастрофы, о ее космических масштабах.
По трагической случайности эпицентр катастрофы, равной которой еще не знала Земля, пришелся именно на остров Посейдона. С Атлантидой было покончено. Погибли также и города Восточной Атлантиды — родины праязыка. Только спустя 2 тысячи лет начали подниматься первые поселки в основном на континенте, вдали от берегов.
С тех пор фантазию Платона люди веками рассматривали как непреложный факт. Они хотели этому верить. На средневековых картах указывались неизвестные атлантические острова, подобные кельтским островам Юности и Счастья, которые, как полагали, обладают идеальными климатом и образом жизни. На португальских картах пятнадцатого века указывался мифический остров Антилья. Фрэнсис Бэкон в "Новой Атлантиде" (1624 г.) описывает идеальное общество или утопию. Верил ли он в нее?
Современная популяризация этой легенды началась с публикации в 1882 г. американским конгрессменом Игнатием Доннели его книги "Атлантида, допотопный мир". Поместив Атлантиду на Азорах, он с помощью весьма слабо связанных этнографических деталей пытался доказать, что древнеевропейские и доколумбовские американские общества испытывали сильное влияние культуры Атлантиды.
Ревизионистское мнение о том, что Атлантидой на самом деле была минойская цивилизация Крита, появилось сначала в журнале «Тайме» в статье К.Т.Фроста в 1909 г.