Останина Екатерина Александровна - Фонтенбло стр 16.

Фрагонар. Качели

Кстати, любовь тоже являлась разновидностью увлекательной игры, но при этом, естественно, к браку она не имела ни малейшего отношения. О браках принято было договариваться еще в то время, когда будущие супруги пребывали в детском возрасте. Подобная практика приносила на удивление хорошие плоды. При совместных играх такие дети привыкали к обществу друг друга; у них непременно находились общие интересы, и в результате в будущем семейная пара прекрасно заботилась об общем благосостоянии. После подобного воспитания супруги обоюдно испытывали, как минимум, дружеское чувство, которое во все времена было залогом прочного брака. Никогда не происходило так, что по причине несходства интересов и характеров жена уходила к родителям или в монастырь; обычно молодые дворяне решали этот вопрос полюбовно. Благодаря свободе нравов женщина заводила себе любовника, ее муж – любовницу, и все были счастливы, пребывая в благостном настроении приятной праздности.

Мужчины не отличались ревнивым характером и позволяли своим женам вести себя как заблагорассудится, только бы те не мешали им самим жить так же свободно. В XVIII веке в ходу была следующая фраза: "Я позволяю вам какие угодно вольности, только не лакеев и принцев крови". Если же мужу случалось застигнуть жену с любовником прямо на месте преступления, он ограничивался ироничным выговором: "Мадам, вы ведете себя несколько неосмотрительно. Хорошо, что вас увидел я, но подумайте, что стали бы говорить о вас, если бы на моем месте находился кто-нибудь еще!".

Брак не являлся чем-то принципиальным, и никто не мог понять серьезного отношения к нему. Известен случай с мадемуазель де Ришелье и графом де Жисор. Как и все дворянские дети того времени, они воспитывались вместе и влюбились друг в друга, однако брак не представлялся возможным. Правда, некоторые родственники испытывали жалость к несчастным влюбленным – Жисор был сыном знатного и к тому же богатого аристократа, маршала де Бель-Иль, но, к несчастью, имел примесь буржуазной крови, в связи с чем герцог де Ришелье даже слышать не желал о том, чтобы с ним породниться. Когда его умоляли согласиться на брак, он только посмотрел холодно и заметил тоном, не оставлявшим места возражениям: "Уж если они так влюблены, то как-нибудь изыщут способ, чтобы отыскать друг друга в обществе". Драмы вообще, и любовного характера в частности, были знаком дурного тона. В любом случае человек обязан был контролировать себя и придерживаться хорошего тона – bon ton. По правилам ревности и собственничества играть было не принято, так могли вести себя только буржуа, но, поскольку они не могли похвастаться благородным происхождением, то им подобные недостатки прощались, как и в том случае, когда человек не мог нести ответственности, к примеру, за физическое уродство.

О. Фрагонар. Поцелуй украдкой

Любимым развлечением придворных в Фонтенбло являлись и карточные игры. За один вечер за ломберным столом можно было как заработать, так и проиграть целое состояние. При этом принимались какие угодно ставки и заложить можно было буквально все. Когда участие в игре принимал король, ставки ограничивались 200-1000 луидоров, что было невероятной суммой, которая в течение вечера многократно переходила из одних рук в другие.

И конечно же, утонченное общество просто не представляло своей жизни без охоты в знаменитых лесах Фонтенбло. На охоте можно было не только вкусно поесть, но и постоянно поддерживать себя в отличной физической форме. Охота никогда не наскучивала, и никому даже в голову не приходило оценивать ее так, как это зачастую принято в наши дни, – как вид спорта, только жестокий и в известной степени скучный. Но в XVIII столетии подобное времяпровождение справедливо считалось не сравнимым ни с чем, как невозможно сравнить ни с чем на свете леса Фонтенбло.

Какое наслаждение ощущать ледяные капли дождя на разгоряченном лице и слышать завораживающие звуки далекого охотничьего рога, вдруг неожиданно увидеть прозрачный лесной пруд с дикими лебедями, которые с царственным равнодушием взлетают и кружатся над головой. Как хорошо вернуться домой после того, как пришлось затеряться в непроходимой чаще, долго любоваться багровым закатом, встретить быстро спускающиеся сумерки, ощутить приятную вечернюю прохладу, когда ты так молод и предвкушаешь приятный вечер при свечах в изысканном обществе дам, похожих на райских птиц. Если пришлось испытать эти непередаваемые ощущения, то никогда уже не забудешь их.

Ж. Б. Удри. Охота Людовика XV

Людовик XV был заядлым охотником. В детском возрасте он отличался таким слабым и хрупким здоровьем, что воспитатели не на шутку беспокоились, что он вряд ли дотянет до отроческого возраста. Однако благодаря охоте Людовик стал сильным и выносливым мужчиной. Иногда окружающим начинало казаться, что он нечеловечески вынослив и не знает, что значит уставать. Охота была его любимым развлечением на протяжении 30 лет, и известно, что за год ему удавалось добыть не менее 210 оленей, тогда как волков и кабанов – бессчетно. Помимо этого, его величество был великолепным стрелком и часто охотился на дичь. Известно, что маршал Франции Сакс жаловался, что Людовик XV гораздо больше проводит времени, ведя беседы со своим егерем Ламартром, нежели с ним. Как-то, охотясь в лесах Фонтенбло, Людовик обратился к Ламартру после того, как ему удалось убить двух оленей:

– Ламартр, тебе не кажется, что мои лошади устали?

– Вы совершенно правы, сир, – ответил егерь. – Я вижу, что они чуть живы от усталости.

– А как чувствуют себя собаки?

– Не лучше чем лошади, сир.

– Что поделаешь, Ламартр, придется завтра дать им отдохнуть. Следующая охота состоится послезавтра.

Ламартр мрачно молчал.

– Вы не расслышали, что я сказал, Ламартр? – удивленно спросил Людовик. – Кажется, я вам ясно говорю: на охоту мы отправимся послезавтра.

– Сир, я вас прекрасно слышу, – проворчал егерь. – Я также замечательно расслышал вас и в первый раз. – Он помолчал секунду, после чего, демонстративно отвернувшись в сторону, сказал так громко, что это услышали все присутствующие: "Каждый раз я слышу одну и ту же фразу. Всегда он беспокоится о животных, но еще ни разу я не слышал, чтобы он поинтересовался о том, не устали ли его люди. Это ему и в голову не приходит".

Ж. Б. Удри. Борзые Людовика XV

Смотрители Фонтенбло успели подсчитать, что в течение года король успевает преодолеть верхом на лошади, в экипаже или пешком не менее 8100 миль. Иногда ему приходилось откладывать охоту из-за сильных морозов, но прогулки верхом он совершал по-прежнему. Возвращался он примерно через три часа, причем его лошадь выглядела уставшей до полного изнеможения.

Организатором развлечений в Фонтенбло был герцог де Ришелье, и характер этих праздников нисколько не изменился за 50 лет. Два раза в неделю были театральные постановки, а особо роскошные представления устраивались по случаю рождения, королевских свадеб, военных побед. В это время придворные развлекались на балах, представлениях с фейерверками.

Мадам Помпадур постоянно была озабочена тем, чем бы еще развлечь Людовика. Для того чтобы скука не `одолела монарха, она организовала частный театр, где в роли актеров были задействованы только самые близкие друзья. Прекрасная маркиза великолепно пела (ее обучал знаменитый Желиотт из "Комеди Франсез"). Врожденный актерский талант мадам с успехом развил драматург старой школы Кребийон. Можно с полным правом утверждать, что маркиза являлась лучшей самодеятельной актрисой Франции. Теперь же для нее представилась великолепная возможность продемонстрировать свой талант Возлюбленному, как называла вся страна Людовика XV (Bienaime). Друзья тоже с восторгом поддержали идею мадам Помпадур.

Самодеятельный театр стал неплохим способом провести время. По примеру Фонтенбло самодеятельные представления начали проходить во всех замках Франции, и особенно ими увлекались придворные, которых по каким-либо причинам изгнали из королевской резиденции. Наконец способность лицедействовать превратилась в умение, которым в обязательном порядке владел дворянин, если только он желал, чтобы окружающие считали его образованным человеком. Мадам Помпадур не пришлось долго выбирать актеров для своего театра: буквально все придворные могли быть актерами и владели игрой на музыкальных инструментах.

Самодеятельную оперу можно было с легкостью поставить даже в глухой провинции. И сами хозяева замков, и их слуги непременно либо умели петь, либо в совершенстве играли хотя бы на одном музыкальном инструменте.