Всего за 49.9 руб. Купить полную версию
— «Только не переусердствуйте. Иначе с вами картина тоже будет ясна. — Остапчук предпочитал оставлять последнее слово за собой. — Я доходчиво излагаю?» — «Вполне, шеф». — «Выполняйте».
СТАРЫЙ ДРУГ — ХУЖЕ НОВЫХ ДВУХ
В пустой огромной квартире находиться было жутковато. Ни одной знакомой вещи — все чужое, хотьтеи убеждали, что все это — ее собственность.
И, как чужие вещи в доме, в мозгу — чужие слова, чужое знание. Они знают о ней все, она — ничего. В клинике сказали — шоковая амнезия, постепенно пройдет, память вернется. А чтобы помочь ей вернуться, нужно накачивать себя чужими воспоминаниями о себе же. Брать себя взаймы у других. Рисовать свой портрет с их подачи и вживаться в навязываемый, далекий от истины образ, в который каждый из тех, кто знал ее, будет вкладывать самого себя. Это будет портрет с тысячью лиц. Как найти среди них свое?
Они уже одолжили ей имя. Удостоверили его паспортом. И книжками с ее фотографиями. Но ничто из того, о чем они говорили, ни одна из тех вещей, которые они предлагали в качестве атрибутов ее биографии, не казалась столь далекой, неправдоподобной, как эти две — имя и книги. Диана Димарина — популярная торгово-литературная марка. Диана Димарина — раскрученный издательский бренд. До чего глупое имя. Нет уж, лучше пусть будет… просто Ди. Огрызочек громкого имени, ни то ни се. Ди — хорошо, созвучно внутреннему обвалу, из-за которого она теперь — никто.
Вслушиваясь в долгие, нудные трели телефона, новонареченная ощущала нарастающее желание сбежать. Где-то в мире должно существовать место, где ее «никто» будет не так заметно, не так сильно будет выпирать наружу, едва ли не прогрызая изнутри плоть и кожу.
Город за окнами звал, манил. Может, там получится найти потерянное… Может, города для того и существуют, чтобы находить в них себя и заново знакомиться с собственной персоной?
«Ну, здравствуй, Ди.
А теперь ответь мне, Ди: кто ты и для чего ты?»
Тварь ты или творение? Для полета ты или на съедение?
Ди облюбовала столик летнего кафе на берегу — почти у кромки моря. Белые скатерти, красный пластик стульев, зеленоватый оттенок прибоя. Редкие мозаичные островки на пляжном песке — загорающие человеческие тела в цветастых клочках одежды. Вдалеке на склоне из-за крыш домов виднеются золотые кресты церкви.
Официант поставил на столик бокал белого вина и фруктовый салат. Пожелал приятного аппетита, заученно улыбнувшись.
В кафе «У папы Карло» официантов наряжали в костюмы Буратино и наклеивали длинные остроконечные носы. Буратино-перестарки смотрелись по-кретински, но чем-то они завораживали. Как и те, кто фланировал по улицам в рекламных нарядах сосиски в тесте, сотового телефона или шоколадки Нестле.
Глазея на ряженых без зазрения совести, она вдруг поняла — чем. Они тоже жили в долг. Их маски, даром что убогие, ссужали им жизнь — пригоршнями. Жизнь масок. И даже не под процент — совершенно безвозмездно. У ряженых, как и у Ди, не было лица. Но они имели то, чем не располагала она — маски, позволяющие забыть о том, что ты — никто, абсолютный, стерильный нуль.
На долю секунды уверенность затмилась тенью сомнения — так ли уж безвозмездно дается эта костюмная жизнь? Возле соседнего столика Буратино в курточке-разлетайке, коротких штаниках и колпаке с помпоном принимал заказ, стоя спиной к ней. И эта узкая, юношеская спина демонстрировала столь явное пренебрежение ко всем ее сомнениям, ощущениям и просто мыслям о сути заимствованной жизни, что случайная тень тревоги тотчас умерла.
«Маски — всесильны», — подумала Ди и в тот же миг поразилась своему открытию. Это было… странно. Непонятно.