— Опасайся Видии, — сказал Теренс. — За ней надо следить.
— Видии? — переспросила она.
— Ты встретилась с ней возле Дерева-Дома, когда только появилась. Она зовёт всех «миленькими» и «душеньками».
Прилла вспомнила.
— Она дразнила Динь. А почему за ней надо следить?
— Она не раз воровала пыльцу. Она даже причинила боль Матери-Голубке. — Теренс не любил говорить плохо о ком бы то ни было. Но в этом случае он просто обязан был предупредить Приллу. — Она выдёргивала её перья, когда линька ещё не наступила. А это очень больно.
— А зачем она это делала? — поразилась Прилла.
— Чтобы быстрее летать. Считается, что живые перья, до линьки, помогают летать быстрее. А быстрый полёт как раз и есть её талант.
Прилла подумала, что она никогда не причинила бы боли никому на свете ради своего таланта (конечно, если бы он у неё обнаружился).
— Она успела выдрать десять перьев, прежде чем разведчик поймал её, — добавил Теренс. — Королева Ри запретила ей приближаться к Матери-Голубке. — Он похлопал крылышками, довольный, что покончил с этим неприятным разговором про Видию. — Ну что, летим на мельницу? Ты готова?
Прилла взлетела за ним следом, но он снова опустился. Конечно, она приземлилась неподалёку.
— Послушай, — сказал Теренс, — у меня есть сковорода. Я мог бы сделать на ней вмятину и отнести к Динь для починки. Как ты думаешь?..
— Не надо вмятины, — перебила его Прилла. — Лучше проверти в ней дырку или расплющи её. Чем хуже сковорода будет выглядеть, тем больше это понравится Динь.
— Да, я последую твоему совету, — отозвался Теренс. Он поднялся в воздух и на этот раз продолжил полёт.
Мельница, построенная из скреплённых известковым раствором персиковых косточек, соединяла оба берега ручья Хавендиш. Отпирая ключом двойные двери мельницы, Теренс сказал:
— Если ты окажешься одной из нас, то будешь проводить здесь много времени. Внутри было спокойно и тихо. Свет проникал через маленькие окошки под самой
крышей. Прилла оглядела мельничное оборудование: жернова, колесо, воронку, и в стороне — не меньше дюжины тыквенных канистр.
Она не испытала особой радости, как полагалось бы, будь у неё пыльцовый талант. Однако она подумала, что, возможно, это потому, что ей пока ничего ещё не пришлось на мельнице сделать. Она указала на жернова.
— Они бы легко расплющили твою сковородку.
— Как?! Положить сковородку туда, куда кладут перья Матери-Голубки?!
Теренс пришёл в ужас. Прилла поняла, что сморозила глупость.
— Я пошутила, — сказала она.
— Да?
Теренсу эта шутка вовсе не показалась остроумной. Он опустился на краешек сушёной тыквы и сказал:
— Смотри, Прилла. Это вся пыльца, что осталась.
Прилла заглянула внутрь. Слой пыльцы в канистре был всего в три дюйма толщиной. Она легонько поблёскивала.
— Она такая... такая... такая... — Прилла чихнула. Потом ещё — пять раз подряд. Счастье, что она не подлетела слишком близко и пыльца от её чихов не разлетелась.
Теренс нахмурился. Прилла сразу всё поняла. Ты не можешь быть пыльцовой феей, если чихаешь всего от горстки пыльцы.
Фейская обувь совсем не похожа на грубую обувку неуклюжиков. Каблуки на выходных туфлях были тоненькие, как иголочки. У сандаликов был красиво сплетённый верх. А ещё рядом стояли башмачки с похожими на спагетти шнурками. Домашние тапочки были сделаны в виде мышек, у них даже имелись длинные хвостики.