— Да откуда ты их знаешь? — возмутился Лёвка. Он ещё не понял, что мы уже золотоискатели, а Димка говорит на том языке, на каком разговаривают все парни от Калифорнии до Аляски.
— Знаю собак!.. — продолжал ворчать Лёвка. — Ты горшкову Пальму и то боишься. Она тебе навстречу хвостом виляет, приветствует, а ты бежишь от нее сломя голову. Пальма удивится, уши навострит и думает, что ты вор: вот и начинает лаять. Потому что Пальма знает: хороший человек от собаки не побежит.
— Так, что же я, по-твоему, плохой, да? — Димка шагнул к Лёвке, пригнув длинную шею; только не шипит, а то совсем, как гусак.
— Я не говорю «по-моему, плохой»… Это Пальма так думает…
— А ты как думаешь?
— А я думаю, ты просто трус.
— Я — трус?
— Ты — трус!
— И ты так думаешь?
— Думаю!
— А хочешь дам?
— Не дашь!
— А вот и дам!
— А вот и не дашь… Как натравлю сейчас на тебя Мурку, узнаешь у меня универсальную собаку. Мурка, возьми его! Куси! Куси!
Собака и в самом деле принялась рычать на Димку, а он испугался и сразу начал от неё пятиться.
— Что слаб
Мы просушились, согрелись и, почувствовав на ногах тёплые носки и мокасины, преисполнились решимости сегодня же достичь Золотой долины.
— Вперёд, на Север! — скомандовал я, и трое смелых и отважных зашагали дальше, оглашая лес «Маршем аргонавтов».
Так теперь мы называли песенку, которую сочинили на пути из города.
ГЛАВА ПЯТАЯ
Неприятная встреча. Тревожная вахта. «Шпрехен зи дёйч?» Прикончить или сдать властям? Неожиданная развязка. Нас преследуют.
Уже много часов мы шли по Тропе, а никаких признаков Золотой долины не было. Все здорово устали, и даже Мурка притихла: она покорно плелась рядом с колесницей, изредка останавливалась и жалобно посматривала на Лёвку.
На наше несчастье на дороге не появлялось ни одной машины или подводы.
Я взглянул на компас. Мы шли куда-то совсем влево. Тут я вспомнил, что как раз у места нашего привала дорога сделала поворот.
— Посмотри, Дублёная Кожа! — показал я своему заместителю на компас.
— Да-а!.. — протянул он, озадаченный, и покрутил головой. — Что же, Молокоед, придётся без дороги, через лес?
— Другого выхода нет! — ответил я как можно тверже, так как знал, что в этот момент всё зависит от твёрдости и воли командира.
Начинало смеркаться, а ни деревни, ни одинокой хижины не попадалось. Я забрался на большое дерево у дороги, как делали краснокожие, но всё равно ничего не увидел, кроме облаков да верхушек чёрных деревьев. Ни одного огонька, ни одной струйки дыма!
И вдруг со стороны города послышался шум автомашины. Я быстро слез с дерева, выскочил на дорогу и поднял руку. Машина поравнялась со мной и остановилась. Но — о, ужас! — в кузове её сидел Белотелов.
Он сразу уставился на меня через очки, хотел что-то сказать, но промолчал и стал обматывать вокруг шеи пёстрое блестящее, как крыло щегла, кашне.
— Что же не садитесь? — крикнул шофёр.
Я сделал вид, что раздумал ехать, махнул равнодушно рукой, машина загудела и ушла.
Ребята набросились на меня с упрёками, но, когда я сказал им, что в кузове сидит Белотелов, Лёвка заявил:
— С этой очкастой змеёй я не только в машине, на одной планете сидеть не согласен.
Становилось всё темнее, и я предложил своим спутникам остановиться на ночёвку здесь же в лесу.
Мы свернули с дороги и поставили Золотую Колесницу Счастья у чащи молодых сосенок. Здесь, по моим расчётам, нас не должен был беспокоить ночной ветер. Дрова для костра валялись повсюду, и я даже удивился своему умению выбирать место для лагеря.
Лёвка тоже начинал постигать мудрость Снежной Тропы. Он рубил и таскал к колеснице еловые ветки. Потом, не дожидаясь моего приказания, достал кусок оленины и бросил Мурке.
— Как ты думаешь, Молокоед, — спросил он, как будто всю жизнь провёл на Клондайке, — не дать ли собакам по одной вяленой вобле?
— Нет, Фёдор Большое Ухо, пока пусть едят оленину. Вобла дольше сохранится, да и Тропа ещё только началась — не надо закармливать собак.
Костёр запылал. Вокруг сразу стало темно, и только мы трое сидели, ярко освещённые огнём. Если бы увидел нас сейчас Джек Лондон, он, наверное, бы сказал так: у костра сидели поджарые, выносливые парни, с крепкими мускулами, с бронзовыми от загара лицами и с простодушным взглядом ясных глаз.
Мы поужинали, развесили у костра на палках свои носки и мокасины и улеглись на хвое, подстелив под себя одеяло и укрывшись другим.
— Стоп! — вскочил я. — Мы забыли главную мудрость Снежной Тропы. Большое Ухо, ты — интендант или нет? Обеспечь мне немедленно два длинных кола.