— Потому, что все говорят, будто здесь очень нехорошее место. Тут живёт, маленький старичок, который от всех прячется, а от него никак не спрячешься.
— Может быть, это леший? — ехидно спросил Димка.
— Не веришь, да? — живо повернулась к нему Белка.
И она дала «честное пионерское», что её мать сама видела этого страшного старичка. Её отец тоже ходил в Золотую долину с ружьём, чтобы поймать старичка, но где же его поймаешь, если он прячется, а сам всех видит.
— Сюда бы истребительный батальон прислать, — сказал Лёвка. — От него бы он не спрятался.
Белка согласилась, что это было бы хорошо, но истребительного батальона здесь нет, и вообще Золотая долина — это такая глушь, где, наверно, и живут только разные старички.
Мне почему-то стало страшно, и я сразу вспомнил колоду с пчёлами, привязанную на сосне.
— С нами ты не бойся, Рыжая Белка, — успокоил я девочку. — Мы не первый раз на Тропе и видали всяких старичков.
Она засмеялась и даже захлопала в ладоши:
— Ой, какие вы смешные! Настоящие психи — мне даже нравится. Только один и есть тут нормальный человек — он! — кивнула она на Лёвку.
Мне это показалось очень обидным, Димка тоже надулся.
— А почему ты зовёшь меня Рыжей Белкой? Я — Нюрка.
— У нас такой обычай, — вмешался Лёвка, который уже завоображал. — Всем нам присвоены особые имена: Васька — Молокоед, Димка — Дублёная Кожа, я — Фёдор Большое Ухо. Ну, а ты теперь будешь Рыжая Белка. Белки у нас ещё не было.
Девочка посидела немного у нашего костра и попрощалась, пообещав приходить.
— Вот тебе и скво! — ехидно сказал Лёвка. — И пищу приготовила, и собак покормила, и на лодке покатала.
Но мне показалось, что Лёвке стало грустно после ухода Белки. Да и всем нам было жаль, что девочка так мало побыла у нас и не осталась, чтобы разделить с нами суровую жизнь золотоискателей.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
Но самое интересное я увидел тогда, когда он пустил свою палку в воду: она поплыла против течения! Поплыла и стала забирать всё дальше и дальше к середине реки.
Я ждал, когда шнур дрогнет, чтобы подсказать Димке момент подсечки.
— Ты смотри не на шнур, а на палку, — объяснил мне Димка. И я стал смотреть на палку.
Вдруг она подпрыгнула одним концом и заплясала.
— Одна есть!
— Тащи! — закричал я. — Чего же ты не тащишь?
Но Димка не захотел вытаскивать снасть из-за одной рыбы. Он подождал, когда клюнет ещё, и только потом стал выбирать шнур.
На крючках оказалось четыре рыбы: один голавль и три форели.
— Уж почти уха, — обрадовался я.
— Подожди, то ли ещё будет! — пообещал Димка.
И верно, за короткое время он натаскал с полведра хорошей рыбы.
Я живо разжёг костёр, поставил котелок, и мы стали чистить рыбу для ухи. Вдруг прибегает радостный Лёвка и тащит здоровенную живую птицу.
— Лёвка! Кого это ты поймал?
— Не я поймал, а моя универсальная собака!
Это был глухарь. Мурка подкралась к нему, схватила за шею и притащила хозяину.
— Сейчас я эту глухую тетерю освежую, а из шкуры сделаю чучело.
Димка рассмеялся:
— Зачем нам чучело, если у нас есть Фёдор Большое Ухо? Вот ты — настоящее чучело. Разве глухаря обдирают? Его надо ощипать, а потом опалить…
— Что ты мне говоришь? — зашумел Лёвка. — Я сам читал наставление насчёт свежевания туш. Там сказано чёрным шрифтом: всё надо обдирать, но ни в коем случае не палить.
Димка всё-таки, сделал по-своему. Сначала он обварил глухаря кипятком, потом вырвал из него пух и, взяв птицу одной рукой за шею, другой — за ноги, стал поворачивать над костром, чтобы опалить мелкий пушок.
— А потрошить буду я, — не отставал Лёвка.
— Попробуй!..
Лёвка взял глухаря, отрубил ему шею и стал совать палец глухарю в горло.
— Сейчас я вытащу у него сычуг, — начал рассуждать Лёвка, как будто собирался показать фокус.
— Эх ты, сычуг! — выхватил у него птицу Димка. — Сычуг бывает только у жвачных животных, вроде тебя.
Он ловко выпотрошил глухаря, внутренности отдал собаке. Чистую, вымытую в реке тушку он немного подсолил и повесил на верёвочке к потолку хижины.
Вот что значит уметь всё делать! Мы с Лёвкой привыкли есть всё готовенькое, что поднесёт нам мама на тарелке, а Димка, оказывается, всегда помогал матери на кухне и научился готовить не хуже любого повара.
Хороший всё-таки Димка, и не Лёвке бы надо быть интендантом, а ему.
Он и уху-то сварил такую, какой я в жизни не ел. Сначала отварил в воде мелкую рыбу, потом всё это процедил, и у него получился жирный бульон. В бульоне он стал варить крупную рыбу; у него образовалась двойная уха, очень вкусная и питательная, так что мы, даже без хлеба, очень хорошо наелись.
После обеда мы пошли смотреть, не попалось ли что в морды. Одна была пустая, зато в двух других было столько рыбы, что я боялся, как бы она не разнесла вдребезги наши снаряды.
Пока мы с Димкой возились с богатым уловом, Лёвка тоже не зевал. Он взял у нас маленького голавлика, насадил его на жерлицу и забросил. Скоро ему клюнула щука, да такая большая, что Лёвка испугался, как бы она не утащила его в воду.