В ночной тишине песня каждой птицы звучит особенно рельефно и запоминается так хорошо, что потом и среди дня нетрудно ее различить в общем хоре пернатых певцов.
Слушаем дальше; из Яблонового сада доносится коротенькая звонкая песенка.
— Овсянка! '
Только успели отметить' время ее пробуждения, как прозвучала новая песня,’ сильная, звонкая, красивая. Это запел наш любимец крапивник.
— Федор Леонидович! Время!?
— Час 55 минут.
Хор птичьих голосов пополняется беспрерывно: пеночки, славки, дрозды. То-и-дело приходится записывать время пробуждения новых птиц.
Но вот в два часа девять минут прозвучала знакомая песня зяблика—сигнал к окончанию экскурсии. Зяблик спит дольше всех лесных певцов; уж если он проснулся, значит некого больше и ждать.
Теперь скорее домой. Нужно еще подстеречь пробуждение ласточек и стрижей. Когда мы подошли к мызе, солнце уже поднималось над горизонтом, но ласточки еще преспокойно спали. Ничего не поделаешь, придется подождать.
Чрезвычайно нелепое положение: ходишь взад и вперед перед домом, смотришь на гнезда, уютно 68
прилепившиеся под крышей, и проклинаешь их обитателей, за непростительную сонливость. Пристально вглядываемся в отверстия гнезд, ждем вылета и вдруг замечаем/ что ласточки уже высоко в небе. Вскоре к ним присоединяются стрижи; отметив время их вылета, отправляемся спать. Только Женя на минутку забегает в разборочную комнату отметить по календарю время восхода солнца. Завтра он будет вычислять, за сколько времени до восхода запевает каждая птица.
Рис. 6. Долезли до помоста. Усаживаемся...
В одиннадцать часов вечера четверо „ позвоночников “ вышли из дома. Пошли вдоль озера... Вот и овраг. Пробираясь сквозь кусты, подходим к осине. Коля и Кирилл остаются здесь, а мы с Мишей в абсолютной темноте продвигаемся дальше к березе. Карабкаемся на нее, стараясь не создать.шума. Наконец долезли до помоста (рис. 6), Усаживаемся.
Смотрим на- часы—без четверти двенадцать. Надо было выйти раньше; мы, вероятно, спугнули уже вышедших барсуков.
Коля и Кирилл, повидимому, тоже устроились, так как не слышно ни малейшего шороха. Как они потом рассказывали, им пришлось привязать себя веревками к стволу, чтобы не упасть вниз. Но это неудобство было возмещено тем, что они видели и слышали гораздо больше, чем мы с Мишей.
Спугнутый нами барсук долго не выходил. В час двадцать минут ребята услыхали шум. Он шел из потайной норы, находящейся прямо под ними. Шум все усиливался и приближался. В темноте можно было различить, как из норы вылезло что-то темное и с шумом потянуло воздух. Это был барсук (рис., 7). Издавая глухие, похожие на хрюканье звуки, он поднялся вверх по оврагу.
Вскоре опять послышался шум; Это вышел второй, а за ним сразу и третий барсук. Один из них отправился к озеру, а другой направился вниз по руслу ручья.
Через некоторое время вышел и четвертый барсук. Было около половины второго, когда мы с Мишей услыхали треск сучьев: это ходил барсук, вышедший четвертым из норы. Он все время ходил под нами, но темнота не давала нам его увидеть.
В это время невдалеке от барсучьих нор проходили наши „беспозвоночники’“. Они шли на ночную экскурсию по насекомым, разговаривали и громко смеялись. Мы с Мишей услыхали треск сучьев и увидали, как темная тень перебежала через тропинку, выделявшуюся из общей тьмы. Это и был барсук, напуганный нашими экскурсантами.
Около двух часов Коля и Кирилл опять услыхали шум у потайной норы. Они стали всматриваться и увидели, как все четыре барсука вошли в нору.
Рис. 7. Это был барсук.
Вскоре стало светать. Мы окликнули ребят и стали спускаться.
На песчаных откосах
Недалеко от мызы, на опушке леса, находится неглубокая песчаная выемка. Когда-то крестьяне здесь брали песок, но теперь яма совершенно заброшена, и только многочисленные насекомые усердно посещают ее.
Выбрав безветренный жаркий день, когда насекомые наиболее деятельны, мы посвящаем его изучению населения ямы.
Взяв с собой наше обычное снаряжение (баночки, морилки, сачки и небольшую лопатку для раскапывания земли), мы отправляемся на место работы.
Через десять минут мы у цели. Похоже, что мы попали в колонию насекомых: их здесь множество.
Из-под ног взлетают хищные жуки-скакуны, охотники за мелкими насекомыми. Тут же прыгают зеленые цикадки, питающиеся соком растений. Изредка залетают мухи и садятся на раскаленный песок погреться на солнышке.
Но брльше всего здесь одиночных пчел и ос, строящих в песке свои норки. Эти норки, предназначенные для личинок, уходят в глубь почвы на 15—20 см.
Найдя группу таких нор, мы останавливаемся для наблюдений. Вскоре из одной норки выталкивается песок, и вслед за тем появляется сама строительница; через несколько секунд она скрывается обратно. Около норки лежит уже изрядная кучка песку — работа подвинулась далеко.