Гусев Валерий Борисович - Салон недобрых услуг стр 8.

Мариша болтать болтала, но не забывала все время поглядывать сама на себя. То подойдет к настенному зеркалу (до потолка), то достанет из кармашка шортов кругленькое зеркальце и начнет в него рассматривать свое кукольное личико по всем его частям, а то и в кофейник поглядится. И все время сама себе улыбается. И подмигивает. Мне показалось, что ей все равно перед кем красоваться: передо мной, перед Алешкой, перед кофейником. У нее одна сплошная радость – на себя посмотреть. Со слоном или с крокодилом.

И все время Мариша щебетала по мобильникам. И как она в них не путалась? Они трезвонили отовсюду, из самых неожиданных мест. Я бы не удивился, если бы один такой трезвон раздался бы из кофейника.

– Привет, Валерик. – Мариша в этот раз говорила серьезно. По красному мобильнику. – Ты как бы не беспокойся. Все сорвалось. Не кисни, нас не догонят. Нет, что ты! Клиент? Будет! Договорилась. Клевая тетка, певчиха. Алка ее кликуха. У нее как раз ее «мерсуха» скис. Я ее как бы на ваш Альянец навела, жди. Чава-какава!

Мариша отшвырнула мобильник и принялась разливать чай по чашкам. Они были очень красивые, как бы изящные – будто из тонких лепестков роз, прямо прозрачные. И я все время боялся, как бы Алешка не уронил одну из них на стол. Или на пол. Мариша, наверное, тоже этого боялась.

– Саксонский фарфор! – то ли похвалилась, то ли предупредила она. – Десять штучек баксиков сервиз.

– В Кондильерах покупали? – спросил Алешка.

– Ну! Откуда знаешь?

Тут где-то под подушкой у нее опять замурлыкал мобильник. Мариша все на диване перерыла, нашла его и зачирикала, судя по разговору, со своей подругой.

– Ой, лапочка, сейчас не могу. У меня, милочка, сейчас как бы небольшой приемчик вроде фуршетика. Ага, режиссеры с телека. Хотят про меня клип снимать. А я как бы не согласная. Такова селяви. Я ж не дура с провинции за такие денежки. Штучка баксиков всего. Целую, киска, чава-какава!

Мариша опять отбросила мобильник и стала нас угощать, как заботливая хозяйка. Все время передвигала по столику вазочки и коробочки с конфетами.

– Вот хорошие конфетки, Леш, из Италии. А эти крякеры, они из Испании, на самолете доставлены, прямо с фабрики.

– Крякеры? – удивился Алешка. – Я их никогда не ел.

– Ой, какой ты темный! Покушай, покушай.

«Крякеры» оказались самыми обыкновенными крекерами. И вовсе не из Испании, а из нашей «Копейки».

– Почему крякеры-то? – не выдержал Алешка. – Крякают, что ли?

Опять веселый звон на весь микрорайон:

– Угадал! У нас, в Лопушанске, их выпускали в виде как бы таких миленьких уточек. Так и прозвали. А потом, они ведь по жизни хрустят во рту, будто покрякивают. – И Мариша снова взяла чашку, отставив мизинец с длинным черным ногтем. И пояснила нам, темным людям:

– У нас все культурные люди так чай пьют. С пальчиком и с крякерами. Но их у нас мало.

– Крякеров?

– Культурных людей. Это у вас здесь всякая элита собралась. Маникюрши, массажистки, артисты всякие. А у нас там как бы одна тоска, никакой элиты, одна шелупонь. Или козлы. Они даже кушать культурно не умеют. Как бы вилкой и ножом.

– А как же они едят? – Алешка вовсю распахнул свои синие глаза. – Руками, что ли?

– Такова селяви. Кто – руками, кто – ложкой. Люменевой.

– И мандарины ложкой? – Удивлению Лешки не было предела. Или его хитрости. – И конфеты?

– Ну! – И Мариша, взяв со стола нож и вилку, оттопырив мизинчики, стала в доказательство своей культуры «кушать» крякер ножом и вилкой.

У нее это здорово получилось. Раздался громкий сухой хруст, похожий на кряканье, и одна половинка «крякера» полетела в один угол комнаты, другая – в другой, а нож и вилка – со звоном на пол.

– Такова селяви! – рассмеялась Мариша. – Была я Маруськой, а стала Маринкой. Была королевой области, а стала королевой московских тусовок. Сплошь из всякой элиты.

В общем, мы не только познакомились с веселой Маришей, но и подружились.

– Заходите почаще, – сказала она, провожая нас до дверей, – я закажу вам постоянный пропуск. Ой, я как бы побежала.

И она умчалась обратно в гостиную, где вовсю верещали, звенели, журчали и визжали все ее мобильники разом.

Глава V

«Альянец»

– Как вам Мариша? – спросил папа за ужином. – Глянулась?

– Отпад! – Алешку просто распирало от впечатлений. – У нее такие классные когти! Разноцветные!

– Какие когти, Алексей? – ужаснулась мама. – Где когти?

– И на руках, и на ногах. Черные. А бывают и красные. И эти... пел... рамутовые. – Трудно с таким словом справиться.

– Перламутровые, – помогла ему мама. – Но, Алексей, у людей когтей не бывает. У них – ногти.

– У людей, может, и ногти, а у Мариши когти. Пел... ра... мутовые.

Папа незаметно хихикнул в чашку с кофе.

– И она, мам, так красиво мизинчик отклячивает, когда чашку держит. А крякеры ест ножом и вилкой. И конфеты тоже. Пап, а кто такая Селявия?

– Не понял, – папа вскинул брови.

– Ну, Мариша так говорит про нее часто: такова Селявия.

Папа расхохотался. Мама на него рассердилась:

– Нужно объяснить ребенку, если он не понимает, а не хихикать над ним.

– А я не над ним, – сказал папа.

– Над Селявией? – спросил Алешка. – Она смешная?

– Это Мариша смешная. Понимаешь, Алексей, есть такая, всем известная, французская фраза: «Се ля ви». Она означает – «Такова жизнь». Поэтому, когда не очень образованный человек хочет показать свою мнимую культуру, он говорит: «Такова селяви». И получается...

– Получается ерунда, – подхватил Алешка, – получается: «Такова такова жизнь». А не какая-нибудь Селявишка. А тетя Мариша, она...

– Не надо, Алексей, – мягко сказал папа. – Мариша всю жизнь жила в маленьком городке. И, видимо, плохо училась. А теперь она попала в Москву и хочет скрыть свою... ну, не очень высокую культуру. Тем более что ей приходится общаться с...

– С Элитой, она говорила. А это кто такая? Шибко культурная.

Тут засмеялся не только папа, мама тоже улыбнулась, но не весело, а с иронией.

– Элита, Алексей, это что-то самое лучшее среди, например, растений, животных, людей. Ученые отбирают, в частности, семена самых урожайных сортов и их культивируют. Чтобы это растение размножалось и заменило собой худшие сорта.

– И у людей, что ли, так? – недоверчиво спросил Алешка. – Вот эти манекенщицы и артистки – они, что, элита? И мы должны такими же стать? – В голосе Алешки появилось не только недоверие, но и какое-то опасение.

И мама его поддержала:

– И нам надо равняться вот на этих кривляк? – Она кивнула на экран телевизора. – Я не согласна.

– Я тоже, – папа пожал плечами. – Я считаю, что настоящая элита – это ученые, хорошие писатели, талантливые артисты и художники.

– Я все понял, – поспешил Алешка, готовый задать следующий вопрос. – А кто такой Альянец? Тоже элита?

– Альянец? – папа опять поднял брови, а потом вдруг нахмурился. – Наверное, не Альянец, а «Альянс». А к чему такой вопрос?

– Ну, так, интересно. Мариша по красному мобильнику с ним говорила.

– «Альянс» – это автосалон, который торгует престижными иномарками. Очень дорогими, для очень состоятельных людей. Но Аркаша никогда не имел с ним дел. Мариша – тем более.

– А чем он тебе не нравится? – вдруг спросила мама.

– Да как тебе сказать? – ответил папа задумчиво. – Я и сам не знаю. Магазин очень солидный. Торгует прекрасными машинами. Услуги предоставляет: техническое обслуживание, противоугонки, аэрографию...

– А это кто такая? – поспешил с вопросом Алешка.

– Ну, это когда машины разрисовывают всякими картинками по желанию владельца.

– А! Зелеными леопардами в клеточку!

– Ну и что? – спросила мама. – Хоть в линеечку.

– Да ничего. Только знаешь, как называют этот магазин? Мне пришлось беседовать с несколькими его клиентами. Они называют этот магазин не «Альянс», а «гиблое место».