Корин был совой, наделенной великими и загадочными способностями. В ранней юности он с беспримерной отвагой перенес немыслимые бедствия, вышел победителем из множества испытаний и дослал уголь Хуула из жерла вулкана в краю Далеко-Далеко. В то же время он был сыном Ниры и Клуддаужасных, чудовищных, безумных предводителей Чистых. Это было страшное и грозное наследие, с которым молодой король вел постоянную борьбу в своем сердце, разуме и желудке. В глубине души Сорен надеялся, что Корин никогда не найдет себе подругу и не передаст потомству свою дурную кровь.
С недавних пор Сорен вновь стал тревожиться за своего племянника. Он и сам не понимал, откуда исходит эта тревога. У них и раньше бывали плохие времена, взять хотя бы эпоху так называемого Золотого Древа, но сейчас все было позади, уголь был надежно спрятан в кузнице Бубо, однако после того, как на острове появился этот загадочный Стрига, Корин стал вести себя очень странно. Сорен знал, что его племянника все время преследуют мысли о Нире. К сожалению, после битвы в Серединном царстве ее тело так и не было найдено, но Сорен подозревал, что даже если бы смерть злодейки была подтверждена со всей определенностью, это ничуть не умерило бы страхи молодого короля.
Подняв голову, Сорен окинул взглядом бескрайнее темно-синее небо и заставил себя выкинуть из сознания тревожные мысли. Ьму очень не нравилась вся эта странная история с Праздником урожая. Вероятно, следовало бы поговорить с племянником пожестче. Ладно, теперь уже все равно поздно. Что сделано, то сделано, а их ждет увлекательная научная экспедиция!
Чувствуешь? спросила Гильфи, когда они подлетели к границе между Темным лесом и Серебристой мглой. Остальным совам потребовалось какое-то время, чтобы принюхаться, но в конце концов они тоже почувствовали запах гари.
Это не лесной пожар, заметил Сорен. Сейчас для них не время.
И запах не такой, как от горелой древесины, согласилась Гильфи.
Тогда Сорен, отличавшийся самым совершенным слухом, стал изгибать свой лицевой диск, чтобы уловить все доносящиеся снизу звуки.
Я не слышу треска живицы, сообщил он.
Дело в том, что хвойные деревья и клены, в изобилии растущие в этих краях, особенно богаты древесным соком, или живицей. Во время пожара соки в горящем дереве нагреваются и закипают, издавая характерное потрескивание. Если пожар случается в пору выделения сока, то горящее дерево может попросту взорваться, разлетевшись на куски.
Что-нибудь слышишь? спросил Копуша.
Ничего. Здесь были пожары, но очень незначительные. Теперь они просто дотлевают. Это трудно описать.
В самом деле, как передать на словах звук умирающего огня? Сорену смерть огня всегда казалась похожей на песнюзатихающий трепет углей, почти угасших, испустивших весь свой жар, и мерцающий свет, просачивающийся сквозь их толщу. И в то же время достаточно было легкого дуновения случайного ветерка, чтобы эти угли вспыхнули вновь, возродившись к своей огненной жизни. Но Сорен чувствовал, что этот пожар был надежно потушен водой. «Странно. Очень странно», подумал он.
Чудной запах, тебе не кажется? спросила Гильфи.
Вот именно. Я понимаю, что ты хочешь сказать, заметил Копуша. Он не похож на тот, который производит дым естественного пожара.
Пахнет бумагой, внезапно сказал Сорен и, подумав, добавил:Жженой бумагой.
Точно! воскликнула Гильфи.
Уже занимался рассвет, когда стая устроилась в дупле голубой ели. Это дерево было им хорошо знакомо по прошлым визитам в лес. Сумрак и Копуша сразу же отправились на охоту и вскоре вернулись с несколькими земляными белками. Надо сказать, что земляные белки Темного леса считались редким деликатесом, славившимся на весь совиный мир своим терпким ореховым привкусом.
Мммм, промычал Сумрак, откусив голову первой белке.
Ох, какая прелесть! закивала Гильфи.
Однако несмотря на вкусную еду, никто из друзей не чувствовал никакой радости. За едой они были непривычно молчаливы. Все устали. Возможно, поэтому они обменялись всего несколькими словами и замечаниями, прежде чем отойти ко сну? Но нет, дело было не только в физической усталости. Строго говоря, перелет через море был довольно легким. Но непонятное напряжение облаком висело в воздухе, и к нему примешивалась невысказанная тревога о Великом Древе, которое они только что покинули. Был почти полдень, когда совы, наконец, уснули.
Глава VIIКлуб синего пера
Вот скукотища! прошептала Блайз своей сестре Баше. Все три Бэшки и несколько других юных совят собрались в игровом дупле, где молодые совы проводили время, когда плохая погода не позволяла им играть на свежем воздухе. Однако сегодня, в первую ночь Праздника урожая, погода выдалась прекраснаяполнолуние и легкий ветерок. Самая чудесная ночь для полетов!
Стрига начал выкликать имена присутствовавших.
Тише, цыкнула Белл, и Блайз недовольно покосилась на нее. С тех пор как этот Стрига появился на острове, младшую сестренку было не узнать!
«Вообще-то сегодня Праздник урожая, на котором я должна была исполнять песню. Но вместо этого я стою тут, как дура, с каким-то идиотским синим пером!»удрученно подумала Блайз. Они с Вашей впервые слышали, чтобы во время праздника на Великом Древе было так тихо. До Хулиганской ночи оставался всего лишь один лунный цикл. А вдруг ее тоже запретят?
«Только бы они не устроили такой скукотищи в Хулиганскую ночь!»думала Блайз. Они с Вашей и друзьями уже давно репетировали особую воздушную фигуру под названием «крутая бочка». Для того чтобы правильно выполнить этот хитрый летный трюк, нужно было научиться летать вверх тормашками и задом наперед. Когда же еще демонстрировать все эти фокусы, как не на Хулиганскую ночь!
Три Бэшки пока успели принять участие только в одной Хулиганской ночиэто было год назад, когда они только-только оперились. Они сразу же полюбили этот праздник и визжали от восторга, летая вокруг дядюшки Сумрака, который совершенно обезумел, отмачивая все новые и новые шутки.
Я очень рад видеть вас здесь, прошелестел Стрига, откладывая список присутствующих. Он обращался к собравшимся совятам с главной жердочки дупла.
Разве такого Праздника урожая они ждали? Обычно в первую ночь торжества гильдия слепых змей-арфисток без устали перебирала струны травяной арфы, и волшебные звуки взлетали из главного дупла к вершине дерева. Все совы, юные и старые, кружили в танце среди побегов молочника, рдевшего медным румянцем, в честь которого осенняя пора получила на острове название сезона медного дождя. Но сейчас на Великом Древе царила зловещая тишина. «А ведь сегодня я должна была петь в первый раз!»мрачно подумала Блайз.
Могу ли я увидеть улыбки на юных лицах? спросил Стрига, уставившись прямо на Блайз.
Чему радоваться-то? угрюмо буркнула она.
Ах, дорогая, как раз об этом я и собирался с вами поговорить! Я уверен, что все вы найдете повод для ликования, выслушав мой рассказ об опасностях порочного мира, откуда я прибыл, и о новых радостях, которые я обрел, ступив на путь простоты и отказа от излишеств.
А у вас кровь над глазом, пискнул Джастин, маленький мохноногий сычик, совсем недавно появившийся на свет. Он был первенцем Мартина и его подруги Геммы.
Это тоже часть моей истории, ответил Стрига. Итак, давным-давно, в далеком прошлом, я жил при Дворе Дракона. Целыми днями мы только и делали, что ухаживали за своими перьями. Но даже этого мы не могли делать самостоятельно, поэтому нам помогали слуги.
Несколько совят дружно захихикали. Но только не Блайз. И не Баша.
Это глупо! сказал какой-то малыш, все еще похожий на крохотный шарик, покрытый первым детским пушком.
А при чем тут кровь? выкрикнула Блайз.
Не перебивай! шикнула на нее Белл. Мне стыдно за тебя!
Я как раз подхожу к этому, милая, ласково ответил Стрига.
У Блайз неприятно екнуло в желудке. Этот Стрига не имел права называть ее «милой»! Так ее могли звать только мама, папа и миссис Пи.
Так вот, из-за этого бесконечного ухода за оперением, порочной роскоши и всевозможных излишеств тут Стрига глубоко вздохнул, давая понять, что само воспоминание о тех днях причиняет ему боль.