Раненые заулыбались, кто-то хлопнул в ладоши, а усатый одобрительно сказал:
- Так что это значит? Давай, брат, расскажи!
Мальчик, обрадованный поддержкой, рассмеялся и сообщил разгадку:
- На земле пыхтит фашист, стоит-улыбается советский боец, а в небе колышется наше знамя над Берлином!
Что тут поднялось! Аплодисменты, выкрики: "Молодец", "Вот это да!", "Ай да шефы!"
А он стоял, раскрасневшийся и счастливый, потому что и загадку и ответ придумал сам. Из-за ширм выглядывали раненые, спрашивали, что тут происходит, им охотно пересказывали, и вспыхивали новый смех и аплодисменты. Я смотрела на этого мальчика и старалась представить себе, кем он станет, когда вырастет, когда придёт Победа, и в этом здании опять будет театр, и сюда придут на спектакль, даже не подозревая, что военной зимой здесь лежали раненые и мальчуган с чёрными сияющими глазами рассказывал им, как в Берлине будет развеваться наше советское знамя…
- Доктора, скорее доктора! - перекрыл все звуки отчаянный мужской голос. - Танкисту плохо!
Как же я могла забыть о главном! Отец Антона сползал с кровати. Его подхватили, стали укладывать.
Пробравшись между сгрудившимися возле него ранеными и медсёстрами, я торопливо заговорила:
- Вы меня слышите? Антон просил передать, что он будет таким же честным и справедливым, таким же отважным, как вы!
Танкист открыл глаза, но нельзя было понять, слышал ли он мои слова.
Медсестра взяла меня за плечи и повела к выходу:
- Спасибо, ребята, но вам пора уходить.
Галочка вцепилась мне в руку. Мы уходили, оглядываясь, и перед нами были посуровевшие лица бойцов. Никогда, никогда не должна повториться война!
По длинному запутанному коридору мы выбрались во двор и попрощались. Пожалуй, мне пора было возвращаться. Я полезла в карман за звёздочкой и нащупала какую-то бумажку. Деньги! Я про них совсем забыла! Что же мне с ними делать!
В звёздочке замелькали картинки. Совсем маленькая девочка стоит возле хлебного ларька и смотрит, как люди несут маленькие тёмные куски хлеба. Она терпеливо следит за каждым и во взгляде её - голод. Сжимаю в руке звёздочку. Это Наташа, сестра Маши-растеряши. Я уже знаю, что мне делать с этими деньгами.
Пирожное
- Ты меня узнала, Наташа?
- Узнала.
Девочка смотрит на меня без особого интереса - я отвлекаю её от занятия.
- Ты что здесь делаешь?
- Гуляю, - отвечает Наташа, провожая глазами очередного покупателя, идущего с хлебом.
- Хочешь чего-нибудь вкусненького?
- Вкусненького? - Наташа поворачивается ко мне, и в прозрачных голубых глазах зажигается огонёк. - Хочу!
- Скажите, пожалуйста, - обращаюсь я к женщине, только что отошедшей от ларька, - где можно купить конфет или пирожных?
Женщина посмотрела на меня удивлённо, усмехнулась, но ответила:
- На базаре, милая моя, где же ещё!
- А базар далеко?
- Так за вашими же спинами!
И добавила, покачав головой:
- Надо же, покупатели!
- Пошли! - сказала я решительно, и мы с Наташей пошли на базар.
На базаре продавали всё: старые, ношеные вещи, вязаные шапочки и самодельные туфли. Попались даже тетрадки, аккуратно сшитые из белой линованной бумаги. Я хотела их посмотреть, но толпа вынесла нас к длинным деревянным столам, где продавалось съестное.
Какой вкусный был там воздух! Мы попали в огромную кухню, где женщины, раскрасневшиеся, крикливые, в домашних халатах и передниках поверх толстых зимних одежд, стояли перед примусами и переворачивали время от времени на сковородках что-то жарящееся, шипящее. Аромат густым облаком стоял над толпой.
Но я повела Наташку дальше, и, наконец, мы остановились. Перед хорошенькой девушкой-продавщицей стояла небольшая тарелка, а на ней - пирожные. Плоский коржик с бледно-жёлтой горкой, заканчивающейся остренькой запятой.
- На чистом сахаре и американском яичном порошке, - сообщила продавщица и чуть подвинула к нам тарелку.
- Выбирай, какое тебе нравится, Наташка, - громко сказала я, чтобы все сразу поняли: пришли настоящие покупатели. Соседние продавщицы засуетились, подхваливая заодно и свой товар, а я сама засмотрелась на пирожное. Воздушное облачко на коричневом коржике даже на вид было сладким, тающим во рту, прямо язык заныл от желания его лизнуть. Я подтолкнула к прилавку девочку: пусть выберет себе самое красивое!
Сначала я не поняла, почему Наташка упирается. Даже подумала, что её кто-то держит! Деньги я достала давно и уже хотела протянуть их продавщице, но Наташа круто обернулась и стремительно ринулась в толпу. Я за ней: ведь если она потеряется в такой толчее, найти её совершенно невозможно. Люди разъединяли нас, а юркая маленькая Наташа пробиралась к своей цели быстрее, чем я успевала за ней. Наконец она остановилась, я схватила её за воротник, запыхавшаяся, и прикрикнула: "Да что ты!" А все остальные слова застряли у меня в горле.
Здесь продавали пироги с фасолью.
Большие и плоские, как рукавицы, они лежали горкой и обещали сытость. Наташа смотрела на них немигающими огромными глазами и молчала. Она не смела просить, только подошла к прилавку и оперлась на него остреньким подбородком.
Так были они совсем рядом: худенькая девочка с синеватым от холода личиком и блюдо толстых серых пирогов с фасолью.
- Ты сказала - вкусненькое, - несмело произнесла Наташа, - купи этот большой хлеб, - и шёпотом добавила: - Его хватит на целый день.
С базара мы шли молча. Наташка уплетала пирог с фасолью, поглядывая на меня, а я улыбалась. Для Наташки. Хотя мне было совсем невесело.
- Прощай, - сказала я хорошей этой девчушке, - расти счастливой.
- Ты к нам приходи в гости. Мы же тут недалеко живем, - радушно пригласила Наташка, аккуратно собрав крошки на руке и высыпав их в рот. Она уже ушла, но спохватившись, обернулась и звонко крикнула:
- Спасибо!
О, господи, чуть не забыла. Погоди, Наташка!
Я быстро разделась. Странное это было зрелище: раздевание на морозе. Свернув всё в тугой свёрток, отдала его девочке:
- Маме отнесёшь, поняла?
- Поняла, - кивнула она.
- Теперь иди. Быстренько иди, мама ждёт!
К счастью, Наташа, переполненная впечатлениями, побежала к дому бегом.
Теплая звёздочка согрела мне ладонь.
- Возвращаюсь, - сказала я, начиная стучать зубами. - Возвращаюсь…
Хлебный ларёк качнулся, стал расплываться там, за огромным окном. И вот уже по стеклу разбегаются струйки дождя, размывают изображение. Моя протянутая рука коснулась стекла картины…
- Ух, и холодно там! - замёрзшие губы еле выговорили эти слова, когда я снова очутилась в квартире Сыроярова. Я попрыгала, постучала босоножкой об босоножку - ноги никак не хотели согреваться.
- Ты как воробей взъерошенный, - улыбнулся Фёдор Антонович. - Прыгаешь, головой мотаешь.
- Замёрзла, вот и мотаю, - обиделась я.
- Садись, отогрейся, - он подвинул кресло. - Устала, наверно?
- Да нет, не устала. Просто ещё немножко там, в прошлом. Как же они трудно жили! Совсем не то, что теперь.
- И теперь бывает по-разному. Вот посмотри.
Фёдор Антонович пододвинул мне книгу. На фотографии - мальчик, наверно, первоклассник. Сидит на городской улице перед коробкой или подставкой. В руках у него - сапожные щётки. В каждой руке и о щётке. И ещё ноги, много ног людей, идущих мимо.
- Это что, из старинного фильма?
- Нет, это детство, Лана. Сегодняшний день в сегодняшней капиталистической стране. Чистильщик обуви.
- Но он же маленький! Разве таким маленьким можно работать?
- Ты можешь сама спросить его об этом.
- Но он же на картинке!
- Здесь на картинке, а там, в далёком городе, - живой, сидит и чистит чужие туфли. Ты можешь с ним встретиться.
- Звёздочка? - догадываюсь я. Сырояров кивает.
Я совершенно согрелась, но вдруг там тоже зима?
- Ты же видишь лето, - старик показывает на картинку.
- Хорошо. Я отправляюсь.
Звёздочка сама появляется в ладони, тёплая и мерцающая. Поворачиваюсь лицом к картине, пристально смотрю. Она стремительно уменьшается, становится совсем крохотной и аккуратно вкладывается в квадрат звёздочки. На экране отлично видно, как мальчик помахивает щётками и вроде бы даже напевает, но слов не слышно. Эй, погодите! Я же не знаю другого языка!
Фёдор Антонович кладёт мне на лоб руку, я чувствую покалывание.
- Ты идёшь в параллельное время. Будь осторожна. Ни во что не вмешивайся. Береги себя - это не безопасно. Может, передумаешь?
Нет, не передумаю. Я отправляюсь к тебе, мальчик. Ты даже и подумать не можешь, что сейчас, через несколько секунд, мы встретимся.
