А сейчас их с Эви наверняка ждали, хотя Мира предпочла, чтобы спокойно пообедали без них. Почему обязательно все нужно делать вместе? Вставать ровно в восемь часов, идти в столовую, потом погружаться в виртуальность, которой Мира побаивалась, а у Эви просто ничего не получалось. Воспитатели называли его "неспособным", хотя Мира знала, что как раз он способен на такое, о чем они даже не подозревают. Взять хотя бы то, что он слышал музыку цветов! Сама Мира не различала ее в общем потоке звуков, который лился на них из леса, но верила Эви. Он пытался напеть ей те простенькие мелодии, которые вызванивали цветы, но голос у него был сиплый и слабый. Получалось не слишком красиво… Но у Миры хватало воображения представить, какие на самом деле песенки прячутся среди лепестков. А где же еще жить звукам, как не в таких красивых домиках?
Сейчас Эви ничего не напевал и даже не говорил. Когда он шел рядом, становилось заметно, какой же Эви маленький - на полголовы ниже! - и как кожа у него на щеках отвисает тонкими сухими складками еще больше, чем у нее самой. Наверное, как раз потому, что он такой маленький…
Волосы у Эви еще и не начали пробиваться, а у Миры был темный пушок, который она то и дело трогала и представляла, что когда вырастет, у нее будет коса, как у Руледы. Или кудри, как у Дрима… Лучше даже кудри, ведь Дриму нравятся его солнечные волосы (Мира заметила это уже давно). Значит, он будет улыбаться, когда увидит ее…
По-прежнему глядя под ноги, Эви неожиданно объявил:
- С тобой стало скучно.
Мира даже остановилась:
- С чего это?!
Он насупился:
- Ты все время думаешь об одном и том же. Такая скукотища! Я скоро перестану с тобой гулять.
- Откуда ты знаешь, о чем я думаю?
Пожав покатыми плечиками, Эви сказал, как о чем-то естественном:
- Слышно же… У тебя в мыслях так и звенит: Дрим-Дрим. Надоело уже!
- Это я из-за твоих вопросов так раздумалась! - сердито отозвалась Мира, не зная, что еще сказать.
Эви тоже огрызнулся:
- А я про него и не спрашивал!
- Вон там ранеток много, - она попыталась увильнуть от разговора, и ей это удалось, потому что мальчик остановился, как вкопанный.
- Оно же высоченное…
- Для меня оно меньше - я же выше. Вот я и полезу.
- Да ты упадешь и что-нибудь себе сломаешь! Помнишь, как Лема сломала… Что она сломала?
- Шейку бедра, - вспомнила Мира.
Эви разволновался еще больше, как будто речь шла о настоящей шее:
- Вот именно! И лежала потом целых полгода.
- Ее на руках таскали в "Виртуальный мир", - насмешливо напомнила Мира. - Думаешь, она хоть заметила, что не может ходить?
- Но ты же - другое дело!
Мира неуверенно пообещала:
- Да я не сорвусь.
И почувствовала, как верхушка дерева хлестнула по самому сердцу, и оно, увернувшись, упало куда-то. Приказав сердцу вернуться на место и притихнуть, Мира деловито потрогала ствол: крепкий! Значит, и ветви должны быть крепкими. Конечно, она не упадет! Что он придумывает…
Красные звездочки выглядывали из-за листьев, которые, как нарочно, выставляли их напоказ. Даже снизу Мира ощутила, какие они гладкие, эти ранетки, и как оглушительно будут хрустеть. От кисловатого сока сведет скулы, но это будет приятно, и захочется съесть их все до последней.
- Я буду сбрасывать их оттуда, а ты лови.
Она храбро взялась за нижнюю ветку, но поняла, что та слишком высоко от земли, чтобы закинуть на нее ногу. Вот если б ноги у нее были такими же сильными, как у взрослых…
- Вон ведро валяется! - Эви обрадованно посеменил за куст. - Тут, наверное, поливали и бросили его.
Перевернув ведро грязным днищем вверх, он аккуратно установил его у дерева и поднял на Миру счастливые и немного испуганные глаза:
- Ну, давай!
Она встала на ведро одной ногой: "Не проломится?" Потом встала обеими. Теперь уже легче будет закинуть ногу на ветку, если, конечно, поднатужиться…
"Здорово, что всем девчонкам выдают джинсы, - подумалось Мире, пока она собиралась с духом. - Воспитательницы-то могут ходить в платьях, у них такие ноги красивые! А у нас - жуткие… И все в каких-то пятнах!"
Зацепившись пяткой, Мира сообразила, что наверняка обдерет кроссовки, и потом ей достанется, но сейчас было не до этого. Нога трусливо дрожала и норовила сорваться, и Мире пришлось побольнее укусить губу, чтобы отвлечься. Когда она, наконец, сумела сесть возле самого ствола, у нее уже тряслись все жилки в теле, а сердце вообще выделывало непонятно что… Закрыв глаза, Мира переждала, пока стихнет шум в ушах, который, наверное, начался оттого, что в голове все взболталось. Затем уцепилась за ветку и встала, чтобы шагнуть выше.
Ранетки уже вовсю дразнили ее, казалось, до их прохладной кожицы можно дотянуться губами… Но не получалось. Стараясь пока не смотреть вниз, откуда доносились сиплые выкрики: "Ура! Давай!", Мира осторожно перебралась повыше и тут уже устроилась, наконец. Ствол, который она обняла, оказался теплым, и Мире почему-то опять вспомнился сон про воду, которая дышала: "А если все-все вокруг живое?"
Она решила, что надо бы поговорить об этом с Дримом, но тут же застенчиво подумала, что это, наверное, слишком детский вопрос. Мире же хотелось выглядеть повзрослее: конечно, еще не бабочкой, но хотя бы гусеницей, уже готовой выпустить из себя красоту.
- Лови!
Мира кинула вниз сразу три ранетки, чтобы немного растормошить Эви. Ее пугало, каким он временами делался вялым, как будто с каждым месяцем энергии в нем становилось все меньше и меньше. А ведь этого не должно было происходить… Эта слабость и ломота в суставах, и боль в пояснице, и подламывающиеся коленки, и беспомощное дрожание в пальцах - все эти ужасы должны были отступать с каждым днем, уходить из их тела. Разве взрослые так мучаются? Им все нипочем! Вон Руледа может час не слезать с велотренажера, а Прат с Дримом бегают по лесным дорожкам до тех пор, пока майки у них не станут мокрыми…
Ранетки завертелись в воздухе, кружа светлыми черенками, и стали похожи на "вертолетики" клена. Если они в конце лета не желали опадать на землю, Мира забиралась на одно из шершавых деревьев и сбрасывала вниз целую пригоршню соцветий. И тогда они охотно танцевали в воздухе вальс и, может быть, сами напевали, только слышал это один Эви.
Едва не потеряв равновесие, Мира схватилась за ствол обеими руками и медленно потянула назад только что промелькнувшее воспоминание: клен, она, кружащиеся "вертолетики"… Тот день, который вдруг всплыл в памяти, был давно. Очень давно. Года три назад. И тогда для нее почти не составляло труда забираться на деревья… Почему?
- Эви!
Она услышала это испуганное восклицание и лишь секунду спустя узнала свой голос. Не поймав ни одной из брошенных ею ранеток, Эви, кряхтя, наклонился и повернул к Мире перевернутое лицо:
- Подожди, я эти еще не нашел.
- Да нет… Эви, слушай! Раньше мне ведь легче было залезать на дерево.
Оттого, что эти слова прозвучали, они показались еще страшнее.
С трудом выпрямившись, он спросил:
- Что ты сказала? У меня в ушах ветер шумит.
- А в том году так шумело, когда ты наклонялся? - быстро спросила она, стараясь не слушать сердце, которое кричало громче ее, только никто не различал его голоса.
У Эви жалко дернулись плечики:
- Не помню я! Целая зима прошла…
- А я помню, - прошептала Мира. - Сейчас уже помню. Только… Как это может быть?
- Теперь я вообще ничего не слышу, - рассердился мальчик. - Ты сама с собой разговариваешь?
- Почему мне страшно?
- Что? Говори громче!
Она опомнилась:
- Лови еще! Да ты попробуй их, знаешь, какая вкуснятина… Я скоро целое дерево съем.
Чтоб он видел, Мира сунула ранетку в рот. На зубах вкусно хрустнуло и растеклось по языку.
"Нечего думать об этом! - Мира жевала так яростно, что от ранетки в два счета ничего не осталось. - Я спрошу у Дрима, и все сразу выяснится. Он ведь скажет мне. Он скажет…"
Прервав ее мысли, Эви попросил:
- Нарви побольше. Нашим отнесем.
- Ну да! Чтоб мне влетело за то, что я на дерево лазила? Вот спасибочки!
- А нельзя?
Ей даже стало смешно: "Вот глупый!"
- Конечно, нельзя! Ты же сам говорил, что я сорваться могу. И они тоже самое скажут.
Ей вдруг, как в виртуальной игре, увиделась она сама, лежащая под деревом. Ноги были некрасиво раскинуты, и одна штанина задралась почти до колена. А голова оказалась как-то неловко свернута на бок и сочилась кровью… Мира быстро сморгнула картинку: "Ничего же не случилось!"
Эви ворчливо потребовал:
- Давай-ка, слезай оттуда! Не надо никаких ранеток. Еще рухнешь вниз… Машешь руками!
- Сейчас, - она стала срывать маленькие яблочки, висевшие совсем рядом. - Я вот только эти…
Сунув одно в рот, Мира с жалостью смотрела, как Эви ползает под деревом, и подумала, что, может, и стоило попросить кого-нибудь из взрослых слазить за ранетками. Это же не труднее, чем крутить педали или бегать…
Ей тоже всегда хотелось побегать, и временами даже казалось, что когда-то у нее получалось это. Но Мира тут же вспоминала, что этого просто не могло быть, ведь раньше она была еще меньше, а значит - слабее. Но оставалось ощущение, что бег знаком ей, что память об этих движениях живет где-то в ногах, если только такое возможно…
Она крикнула:
- Я спускаюсь!
И осторожно поползла по стволу, нащупывая ногой каждую ветку. Эви принялся руководить снизу: