Коршунов Михаил Павлович - Сентябрь + сентябрь стр 9.

Так что нервными ходили не только Первыш, Боря и Серёжа, но и кое-кто из пятиклассников.

Ходил нервным и Ревякин. Но вовсе не из-за двоек, потому что двоек он не получал, а потому, что второй раз подряд его команда проигрывала в хоккей команде Самохина.

Играли они уже не перед школой "на простых ботинках", а на коньках и на большом настоящем катке.

Дома, когда Света узнала, что Колина звёздоч­ка оказалась на стрекозе - и всё из-за хлама в ящи­ках и кляксы на ботинке,- она начала, конечно, удивляться.

Нарочно.

Нервы Первыша совсем не выдержали, и Пер­выш схватил линейку, у которой Света отъела ноль и ещё один сантиметр, и погнался за Светой, чтобы уничтожить её не только словами.

Света, как всегда, залезла под кровать и давай брыкаться оттуда.

Брыкается и говорит, что скоро дорастёт, а мо­жет быть, и перерастёт Колю и будет бегать за ним с линейкой.

Это уж слишком!

Первыш поймал Светку за ногу и потянул из-под кровати.

Тогда Света как заорёт:

- Ааааа!

Мама прибежала. Папа прибежал.

Первыш, конечно, бросил Светкину ногу. А Свет­ка не успокаивается, орёт:

- Ааааа!

С ума сойдёшь. Одуреешь.

Мама давай Свету успокаивать, спрашивать, что случилось. И папа давай Свету успокаивать.

Первыш повернулся и пошёл в ванную комнату.

Сел на табурет и начал смотреть, как работает водоструйный насос.

В ванную комнату заглянул папа. Он, очевидно, уже разобрался, что Света орала просто так и что это хитрые проделки.

И тогда папа рассказал Первышу про один очень интересный пластик: колоти по нему молотком и не расколотишь. Он даже не треснет. Он крепче ста­ли. Называется армированным. Коля, если хочет, может попробовать.

Коля согласился. Ему хотелось колотить ну ес­ли не Светку, то хотя бы пластик. Неужели не рас­колотит?!

Молотком? И не расколотит?

Отправились в кухню. Пластик положили на папин верстак. Первыш взял молоток, примерился. Нет. Неудобно: верстак очень высокий. Первыш сбегал в ванную комнату и притащил табурет. Встал на табурет, примерился: теперь хорошо, удобно. Размахнулся молотком и ударил.

На пластике - ни трещины, ни царапины.

Первыш ещё ударил.

Ни трещины, ни царапины. Первыш как размахнулся - изо всех сил, даже с табурета чуть не упал - и как ударил молотком…

Бум!

Куда там Глеб Глебычу и его роялю!

Вздрогнули кастрюли, булькнуло в животе у чайника, съёжились от страха сковородки, и ещё где-то что-то произошло в квартире.

А пластик?

Ни трещины, ни царапины.

Пришёл снизу Боря. Услышал, что стучат. Инте­ресно стало. Первыш дал Боре молоток, пускай и Боря попробует расколотить пластик.

Боря начал расколачивать и не расколотил.

- Может, за Серёжей сбегать? - предложил Боря. - Может, он расколотит?

- Сбегай, - сказал папа.

Боря сбегал за Серёжей, привёл его. Дали Серёже молоток, и Серёжа начал раскола­чивать пластик молотком.

- Ещё за кем-нибудь сбегаете? - спросил па­па.

- Нет, - сказал Первыш.- Может, его в школу взять? Там все колотить будут!

- Возьмите,- сказал папа.- Пусть вся школа колотит.

А пока Первыш и его друзья занимались пла­стиком, Света подлизалась к маме, чтобы мама рас­сказала ей арабскую сказку про верблюдицу.

Света любит слушать эту сказку про верблюди­цу. Да и Первыш тоже любит. Они часто слушают её вдвоём. А тут Света его обманула: пока Первыш стучал в кухне молотком, она давно уже перестала кри­чать и сидела на диване рядом с мамой и слушала, как далеко, где-то в Аравии, жила белая верблюди­ца.

По армированному пластику колотила вся шко­ла. Колотила чем попало - и молотками, и камня­ми, и хоккейными клюшками, и просто каблуками ботинок.

Его подкладывали под столы и парты и давили изо всех сил, бросали в форточку с самого верхнего этажа.

Опыты с пластиком ещё бы продолжались, если бы Серафима Павловна не отобрала его наконец у ребят и не заперла у себя в кабинете.

А Валентин Ва­сильевич поглядел на пластик и сказал, что, может быть, со­всем скоро перво­классники будут изучать и химию.

Первыш тут же спросил:

- Большую хи­мию?

Валентин Ва­сильевич улыбнулся и ответил:

- Не совсем большую. Вы сами ещё не совсем большие.

- Ну какую? - начали допытываться ребята.

Галя развела руки, показала:

- Такую, да?

И Петя развёл руки, только ещё шире, показал:

- Такую, да?

Тамара Григорьевна вдруг сказала:

- Валентин Васильевич, давайте пригласим их к доске, Батрову и Амосова, и пусть они на число­вой оси решат задачу про свои химии.

- Верно, - обрадовался Валентин Василье­вич. - Узнаем, какая химия им под силу!

После уроков Серафима Павловна вернула пла­стик Первышу, чтобы отнёс домой.

На пластике - ни трещины, ни царапины. Хоть сейчас делай из него самолёт или ракету!

Первыш так и сказал отцу. И отец согласился: уж если вся школа испытывала пластик и он вы­держал, значит, на самом деле крепче стали.

И ещё Первыш сказал, что они сегодня в школе решали задачи про две химии, про такую вот химию - и Первыш развёл руки, показал химию Гали Батровой, - и про такую - Первыш развёл руки и показал химию Пети Амосова.

Глава 8

Ну и повезло всем школьникам! В середине недели объявили свободный день. Никаких занятий. "День здоровья" называется. Не санитарный, а здоровья. Исключение из пра­вил - трудиться не надо. Гуляй себе.

Об этом дне сказала Серафима Павловна всем учителям, а все учителя сказали ребятам.

В школу надо было прийти к десяти утра, а не к девяти, как обычно. И ещё надо было взять еду. Это обязательно. А кто хочет, может взять и сани. Толь­ко небольшие. Ребята обрадовались и начали, ко­нечно, кричать. Кто-то упал со стула, а кто-то взо­брался на стул прямо ногами.

Когда ребята радуются, они всегда должны кри­чать, а то иначе радость будет неполной. Это всем ребятам известно, всем родным известно и всем учителям. Вообще каждому человеку.

Когда кричишь, уже набираешься здоровья. Вот почему Светка чуть что - ааааа! И никако­го чувства меры при этом. Сплошной эгоизм. Забота о собственном здоровье, а на здоровье других напле­вать. Правда, в школе тоже случается подобный эгоизм. Нечего греха таить. Увлечёшься - и орёшь.

Тамара Григорьевна в конце уроков ещё раз на­помнила, чтобы приходили к десяти часам, и без малейшего опоздания. А то потом никто не отыщет, где класс. Ведь они даже не уйдут, а уедут на метро.

- А куда? - не выдержала и спросила Галя.

- Завтра узнаешь.

- А мы из города уедем? - хитро так спроси­ла Зорина Лиля.

- Из города на метро не уедешь, - солидно от­ветил Боря. - Некуда.

- Не знаешь - и молчи.

- Некуда,- упрямо повторил Боря.

- Много ты ездил,- не сдавалась Лиля.

- Больше тебя.

- На метро можно уехать из города, - сказала Тамара Григорьевна. - Можно уехать в лес.

- В настоящий?

- Конечно.

- Я знаю,- сказал Петя. - Мы поедем в парк.

- Мы поедем в лес. В Измайлово, - не выдер­жала и проговорилась Тамара Григорьевна.

- Ага! - крикнула торжествующе Лиля.- Молчи теперь в тряпочку! - Это она Боре крикнула.

- Опять тряпочка! - строго покачала головой Тамара Григорьевна.

- Извините,- смутилась Лиля, - я с бабуш­кой ездила в этот лес. Можно, я её приглашу?

- Можно. Пригласи.

- И я приглашу, - сказал Серёжа.- А то у меня бабушка курит.

- И ты пригласи. Устроим и для твоей бабуш­ки День здоровья.

- Она живёт рядом в доме, и я за ней схожу,- сказал Серёжа.

А Первыш подумал, что ему приглашать на День здоровья некого. Мама на работе, папа на работе (хотя он тоже курит и ему бы не мешало устроить День здоровья), а Светка надоела до смерти.

* * *

Утром все ребята собрались в школьном дворе раньше десяти часов.

У каждого был с собой завтрак. Принесли ребя­та и мячи. Это ничего, что зима, что снег,- всё равно можно играть в мяч. Глеб Глебыч сказал, что можно. Что даже необходимо играть.

А Тёма привёз свой завтрак прямо на санях. А Лиля сама приехала на санях. Её привезла ба­бушка. И завтрак с Лилей приехал. Была в сумке и маленькая куколка. Та самая, которая вместе с Лилей учится в первом классе.

Коля просто принёс завтрак. Саней у него не бы­ло: он давно подарил их Светке. И Боря принёс завтрак без саней. Но зато он принёс ещё большую бутылку с чаем.

А Серёжа привёл бабушку. Она была с виду строгой, вроде бабушки Ревякина. Но Коля очень хорошо её знал. Она добрая, весёлая и только с ви­ду строгая, потому что курит. Она и сейчас достала папиросу, спички и заку­рила.

Но Серёжа сказал:

- Бабушка, ты забы­ла!..

И сказал он таким голо­сом, каким Тамара Григорь­евна говорит о тряпочке.

- Фу ты господи… - испугалась бабушка и по­гасила папиросу.

Серёжа отнёс и бросил папиросу в урну.