Всего за 319 руб. Купить полную версию
Взял чужой Фёдора на слабо. Сел тот за стол, стопку покрутил между пальцами.
– Как хоть звать тебя? – спрашивает.
– Зовут меня Митя-бизнес, – отвечает чужой. – Митя-бизнес, даритель предвечных радостей.
– Ну, будь здоров, Митя, – Фёдор сказал, махнул стопку, поднялся да и рухнул на пол.
Думали, мёртвый – нет, просто пьяный вусмерть. Вытащили Фёдора на плечах, уложили на скамеечку, а он хохочет да орёт – «под вечерок путь недалёк! под вечерок путь недалёк!» – а после что-то уж совсем неприличное.
Хотели люди чужому морду набить. Но побоялись.
Два дня Фёдор пропадал. Хозяин, понятно, не искал его, нанял нового, Фёдора же обещал по стенке размазать, как увидит.
А на третий день останавливается у кафе бордовая «девятка», выходит из неё Фёдор, с волосами напомаженными, в костюме с искрой, всем говорит «здравствуйте» и улыбается довольно.
– Откуда ты, Фёдор? – спрашивает народ.
– Из Ярославля, – тот отвечает. – Ресторан у меня там. Большие всё люди обедают. Отцы города. Европейская кухня, отдельные кабинеты, цены в скв. Не абы что.
Потом рукою всем помахал, сел в «девятку» и уехал навсегда.
С тех пор повелось – кого чужой за свой стол посадит, водкою угостит, у того жизнь повернётся так, что и не мечтал прежде. Милицейский сержант Егоркин стал начальником областного ГАИ. Огородник Николай Ильич – лётчиком на международных авиалиниях. А безымянная учительница русского языка и литературы победила на конкурсе «Мисс Европа». Тут её, понятно, все по имени узнали – да поздно.
Ну, порадовались за учительницу и обратно забыли. Все забыли, только жених её бывший не забыл. А жених у неё заведовал отделом происшествий в газете «Ленинское знамя». Не последний человек был в посёлке. Журналист.
«Разоблачу, – думает, – прохвоста. Отомщу за разбитую любовь и материал в газете напечатаю. На две полосы».
Стал журналист следить за чужим. Сядет в кафе за колонною, кофе попивает и глядит на предмет всего подозрительного. Две недели следил – ничего путного не выследил.
Решил тогда – пойду, мол, в лобовую атаку. И не такие передо мной раскрывались. Напою и секрет его выпытаю.
Приходит чужой в кафе, книгу достал, а журналист к нему шасть за столик.
– Здравствуйте, – говорит, – уважаемый. Вот вы всех нас, жителей, угощаете, а я решил, отчего бы и вас не угостить. Не откажите в любезности.
– С удовольствием, – отвечает чужой. – Угощусь.
Заказал журналист поллитру, потом вторую и давай чужому подливать. Беседу завязал степенную. Политическую. У самого привычка – едва только ветер в голове забродил. А чужой вроде уж и лыка не вяжет.
Ну, думает журналист, настал момент.
– А вот ещё, – говорит, – я интересуюсь, как это у вас получается нашим людям предвечные радости дарить? Что за секрет такой? Не расскажете ли?
– Расскажу, – отвечает чужой. – Обязательно расскажу.
И голову на стол уронил.
Журналист его посадил обратно, по щекам легонько похлестал. Тот вроде очухался.
– Всё дело, – говорит, – в книге. Если в эту книгу чьё имя записать задом наперёд – всё самое заветное у того человека сбудется. До самой последней смерти. А сейчас, – говорит, – извините, малость проветриться надо мне.
Поднялся чужой и ушёл, шатаясь.
Журналист книгу со стола дёрнул. Всё, думает, моя теперь книга. И счастье моё теперь.
А книга будто привинчена. Не отрывается.
Журналист в азарт вошёл. «Ну, ничего. Сейчас имя своё туда впишу. А чужому пожелаю, чтоб немедленно под машину попасть. Да насмерть. И все дела».
Распахнул книгу наугад. Думал, будут чистые страницы – а там жирными буквами неясные слова напечатаны. Одну только фразу успел взглядом выхватить:
«Он не знал, что делать, и бежал, оставляя позади себя огороды и задворки усадеб».
Журналист обратно книгу захлопнул. Зажмурился, в ладони лицо сунул, будто маленький. Страх его взял отчего-то.
«Может, – думает, – и правда убежать».
Пересилил он страх, открыл глаза – нет книги. Пропала.
На скатерти ж будто северное сияние гуляет. А под ним – Райская Москва живёт. Девушки с косами вокруг головы сидят по бульварам, сложив руки на коленях. В метро люди друг другу стихи читают. Фонтаны красным вином бьют.
До утра глядел журналист на скатерть, не мог оторваться.
Вечером после работы опять в кафе пришёл, сел за столик – да, искрится Райская Москва.
Так с тех пор и ходит. Спился совсем, людям в глаза смотреть не может, а ходит.
Чужой же и вправду из посёлка насовсем исчез.
Золотой петушок
В одном посёлке городского типа жил человек – богатый, да больной.
Верней, не жил, а умирать туда переехал. В посёлке ведь и проживать не очень неудобно, и умирать хорошо. На воздухе, посреди птичек.
Уже и не работал он на своё богатство. Деньги в банке держал и процентом кормился.
Вот совсем ему плохо стало. Ноги отнялись, руки скрючились. «Помру сейчас», – думает.
Тут является ему Николай Чудотворец и говорит: «Завтра с утра иди в деревню. Живут там три брата с матерью. Выпроси мать у братьев, посели к себе и ухаживай. Может, и здоровья прибудет».
Утром проснулся человек – вроде отпустило малость. Ходить можно.
Отправился в деревню.
Пришёл. Видит, у самого леса трёхэтажный дом стоит. Первый этаж мраморный, второй гранитный, третий кирпичный. И крыша остренькая, со шпилем.
А рядом конура – не конура, так, сарайчик дощатый, окно в решёточку.
Входит человек в дом – на первом этаже старший брат с женою сидят, борщ из хрустальных тарелок хлебают.
Поднимается на второй этаж – там средний брат с женою сидят, вино из разноцветных бутылок пьют.
Поднимается на третий этаж – там младший брат, холостой, сидит, курит, изо рта дымом фигуры выпускает – то зайца, то белочку.
Спустился человек вниз, говорит старшему брату:
– Здравствуй, хозяин. А не живёт ли с тобою старушка какая?
– Как же нет? – отвечает старший брат. – Мать живёт. У ней дом свой деревянный рядом.
Выходят на крыльцо – а у сарая на брёвнышке бабушка сидит в лохмотьях и тюрю из тазика ест.
– Отдай мне её, – просит человек. – Я её кормить буду.
– Отдать не отдам, – отвечает старший брат. – Живая душа всё ж таки, не мешок картошки. А за деньги продам, пожалуй.
– А много ли стоит она?
– Сто тысяч дашь – мать твоя. Я на шпиль давно хотел петушка золотого прицепить. Вот, повешу.
Человек дал старшему брату сто тысяч и старушку в город увёз.
Домой привёл, одел в чистое и пёстренькое, накормил рыбною котлеткой, кашей с маслом, определил комнату, кровать с периной.
– Будешь, – спрашивает, – жить тут?
– Буду, конечно, добрый человек! Жить буду, Бога за тебя буду каждый день молить, одежду тебе чинить, дом убирать!
– Одежду чинить и дом убирать – для этого другие люди есть. А ты живи да кушай.
Семь лет жила при нём старушка, семь лет молилась в своей комнатке, по вечерам только выходила голубям булочку покрошить. Совсем человек здоровый стал. Ходит, радуется, разве лишь стареет насколько положено.
Вот, заскучала старушка по деревне – дети там всё-таки. Может, и внуков ей родили. Попросилась – отпусти, мол, на недельку.
А он отпускать боится – вдруг, думает, разжалобится старушка, останется с сыновьями.
Поехали вместе.
Приезжают в деревню. Глядь, дома трёхэтажного нету. На том месте, где дом стоял, – яма, в яме болотная жижа пузырится, а по-над жижей золотой петушок туда-сюда скачет без толку и квакает по-лягушачьи.
Поплакала старушка, поплакала, и поехали они обратно в город – жизнь доживать.
Банкомат
В одном посёлке городского типа молодая вдова из частного сектора вышла замуж за банкомат. Отец с матерью было воспротивились, ругали её, говорили, лучше б уж за чечена вышла, чем за металлический ящик, обещали домой не пустить. Но скоро смирились с новым зятем, устойчивым, непьющим, а главное, спокойным.