- Козел, - буркнул Туман.
- Быстро бегает, - покачал головой Тюрьма.
- Москвичи ссыкливые.
Наконец они вышли на тихую, безлюдную улицу, по одну сторону которой шли какие-то развалины, по другую - пятиэтажки, в них загорались желтые люстры, издалека слышался собачий лай.
Метрах в двадцати перед ними, не доезжая нескольких метров до желтовато мерцающей витрины ларька, остановился белый "Ниссан", из него вылезла тетка - такая толстая, что машина аж приподнялась, с облегчением избавившись от ее туши.
- Смотри, коза упакованная, - воскликнул Тюрьма.
- Ну. В ушах вон какие серьги. И бабок наверняка в сумке полно.
- Ну?
- Хрен гну!
Туман, набрав побольше воздуха, устремился вперед. На ходу выхватил пистолет и крикнул:
- Эй, корова! Серьги, сумку, бабки!
Тетка, сжимая объемную, крокодиловой кожи, сумку, удивленно посмотрела на него. Она прищурилась и протянула нараспев, с вызывающей интонацией торговки с сорокалетним стажем:
- Чег-о-о?
- Убью! - Туман выразительно махнул пистолетом.
Тетка размахнулась и с чувством влепила ему крокодиловой сумкой по голове. Стук получился деревянный, с чмоканьем - полноценный такой, вкусный стук. В сумке было что-то тяжелое. Туман ошарашенно отступил на несколько шагов и нажал на спусковой крючок.
Бах!
Выстрел показался оглушительным. Но потом возник еще более оглушительный звук - это во весь голос визжала тетка, схватившись руками за голову и глядя на аккуратненькую дырочку, появившуюся в дверце ее машины.
Туман позорно бросился бежать. Тюрьма устремился следом за ним. Голос толстухи еще долго завывал вдалеке, а потом к нему присоединился вой милицейской сирены.
***
Шварцу удалось выгодно сбыть доставшуюся ему долю героина, он прибавил предыдущие накопления и по дешевке приобрел "шестерку" - старенькую, но вполне годную. Руки у него были золотые, так что смотрелась она вполне.
- Красавица, - твердил он, с гордостью протирая тряпкой мятый бок своего мустанга.
Вся компания собралась во дворе дома Шварца и обозревала приобретение.
Тюрьма снисходительно улыбался - он не мог понять пристрастия людей к этим железякам: и почему их почти одушевляют, готовы тратить на них последнее.
- Банка консервная, - презрительно скривился Туман. - Колеса на ходу отвалятся.
- Да ладно, - махнул рукой Шварц.
- Чего ладно? Закрутел теперь, да?
- Ты чего? - удивился Шварц, сжимая тряпку и глядя во все глаза на Тумана.
- А ниче! - Туман сплюнул.
Он привычно исходил желчью. Ему не нравилось, что Шварц имеет машину и права, что он умеет водить. Кикимора оценила приобретение по-своему:
- Интересно, как трахаться на заднем сиденье?
И заработала пинок от Тумана, так и не поняв, за что, собственно.
Злоба одолевала Тумана все больше. Он умудрился максимально сбавить дозу героина, закатываемого ежедневно в вену, и, по его расчетам, порошка должно было хватить еще надолго - в сутки уходило не больше двух десятых грамма.
После того позорного бегства от толстой тетки шишка еще долго украшала его низкий лоб. В сумке действительно было что-то увесистое и твердое. А шишка была напоминанием о том, что не все в мире происходит так, как хочется.
Вместе с зависимостью от наркоты у Тумана росла аналогичная зависимость от пистолета Он уже не расставался с ним ни на миг, рискуя ненароком залететь. И не мыслил, как выйдет из дома без оружия. Без пистолета он ощущал себя маленьким, а с пистолетом будто прибавлял в росте, наливался силой.
Ему снова хотелось испытать, как пистолет бьет в руку отдачей и пуля устремляется в цель - в человека. Никакой радости стрелять по банкам. Оружие создано для того, чтобы убивать. И западло использовать его на другое.
Тюрьма после неудачного разбоя как-то сник. И разговоры о рациональном использовании оружия если и заходили вновь, то как-то быстро затихали.
Дни тянулись вяло. Денег не хватало. Подвальные братья ограбили как-то темной ночью чью-то дачу на Васильевской пустоши. Что наворовали - по дешевке тут же и толкнули.
- И это при четырех стволах и мешке патронов, - обиделся на жизнь Тюрьма. - В "Морозко" бабок нет зарулить.
- Все, на хер, - воскликнул Туман. - Надо искать, кого трясти.
В тот вечер Туман и Тюрьма решили обуть какую-нибудь тачку. И вышли на промысел. Но ничего достойного не попадалось. Или какая-то рухлядь, даже магнитолы нет, или мигала противоугонка, или места были людные, или ментовская машина проедет. Близилась полночь.
- Невезуха, - сказал Туман.
Они дошли до конца улицы Браермана и вышли к глухому забору гаражного кооператива. Здесь город заканчивался.
- Давай обратно, - предложил Туман. Тут Тюрьма остановился как вкопанный.
- Ни фига себе! "Крузер".
- В натуре, - кивнул Туман.
- И, кажись, противоугонка не мигает. Какой дундук его сюда поставил? - Подойдя к "Лендкрузеру", Тюрьма провел рукой по гладкой лакированной синей поверхности. - Красавец.
Действительно, мощная машина с широкими шинами, гнутым бампером, на котором пристроились противотуманные фары, с тонированными стеклами и всеми возможными прибамбасами, внушала уважение и какой-то трепет.
- Вот такую тачку нужно иметь, - воскликнул Туман. - А не дерьмо металлическое, как у Шварца.
- Знаешь, сколько джиповые навороты стоят? - Тюрьма подошел к противотуманным фарам и начал деловито отвертывать одну из них.
Туман бродил кругами, приискивая, чем бы взломать дверцу. В салоне лежали объемистые пакеты. Нет, воистину нужно быть кретином, чтобы оставить такую тачку в глухом месте.
Зачем ее там оставил хозяин - так и осталось непонятным. Но оставил ненадолго. Он уже появился из-за гаражей. В темноте мигал красный огонек его сигареты.
Хозяин на миг застыл, удивленно глядя, как какой-то мелкий прыщ расковыривает его драгоценный "Лендкрузер". А потом гаркнул:
- Чего, шпана, припухли?
Туман еще пару месяцев назад при таком оклике тут же сделал бы ноги, но теперь, выпятив грудь, поинтересовался:
- А ты кто такой?
- Жора Плотник. Что, гниденыш, не слышал о таком? - Жора приближался. Фигуру он имел внушительную и немало преуспел в вольной борьбе. Так что на случай драки соотношение сил было примерно такое, как если бы два "Запорожца" надумали задавить танк.
Туман, конечно, слышал о Жоре Плотнике, главном городском авторитете, державшем две бензозаправочные станции и городской рынок И еще недавно одно это имя возымело бы волшебную силу - улепетывал бы он, только пятки сверкали. Но порой даже два месяца - это время, за которое человек полностью меняется. И Тумана будто злая сила потянула за язык, и он бросил, ощущая, как голова сладко кружится от собственной дерзости:
- Пидор ты, Жора!
- У, блин, - больше удивился, чем разозлился Плотник, развернул плечи и ринулся на таран. Первым на его пути находился Тюрьма, не разделявший куража своего приятеля и уже проклинавший все на свете. Связаться с Плотником - это надо додуматься!
Тюрьма проворно отскочил в сторону. Плотник не успел его сграбастать, иначе Тюрьма угомонился бы надолго...
- Передавлю, сопляки! - взревел Плотник. И ощутил, как в спину его что-то тупо ударило. Грохот он услышал позже... Он покачнулся. Нашел в себе силы обернуться, еще не понимая до конца, что происходит. Земля качнулась под ногами. Будто загудели где-то внутри электрические провода и сознание начало уплывать.
- Уроды, - прошептал он с каким-то укором.
***
- Пожалуйста, - Аркаша, зайдя в кабинет начальника уголовного розыска, кинул "Московский комсомолец" на стол. - Статья "Открыт сезон весенней охоты".
- Ну да, - кивнул Павлов.
- "Передел сфер влияния в Подмосковье. Убит известный авторитет".
- Кому это он известен?
- Теперь всей России.
Для районного масштаба событие было действительно из ряда вон выходящее. Конечно, их захолустный подмосковный район - еще далеко не столица. Но тут проходила трасса на Минск, стояли бензозаправки. И снова запыхтел, очухавшись, фарфоровый завод. Худо-бедно давал какую-то продукцию, производил соки и томатную пасту овощесовхоз. Так что денежки водились, а значит, братве было что делить. И свои разборки были, и стрельба гремела в свое время вовсю. Но уже два года как все утряслось. В криминальном мире прочно утвердился на командных высотах Плотник со своей командой. Будучи человеком разумным и спокойным, никого он особо не напрягал, давал и другим жить, но за свой кусок был готов горло выгрызть. Ничего не предвещало новых криминальных войн. Угрозыск братву особо не трогал, пока та занималась своими делами и не лезла в примитивную уголовщину. Однако время от времени беспокойные птенцы гнезда Плотникова то лепили несанкционированный "папой" разбой, то ставили на уши какой-нибудь кабак, тогда Павлов их с удовольствием вязал, возил мордой об стенку в своем кабинете, опускал в самую "лучшую" камеру, а потом с интересом наблюдал, чем закончится дело. Обычно кончалось ничьей - шла отстежка в суд или прокуратуру, и бандиты получали условные сроки.