- Подарите ее музею Виктории и Альберта. Кроме шуток, это работа четырнадцатого века. Верьте моему слову.
- Но теперь… стоит ли? - сказал Поллент. - Не подумайте, что я готов отступиться, а все же, много ли мы выиграем?
- Да ведь я говорю правду, - настаивал Оллиэтт. - Помимо всего прочего, это мое увлечение. Я всегда мечтал стать архитектором. Беру все на себя. Для "Плюшки" этот материал слишком серьезен, а для "Ватрушки" уж слишком хорош.
Он прорвался в редакцию солидного архитектурного еженедельника, где и слыхом не слыхали про Хакли. Публикация его была сугубо беспристрастна и содержала лишь достоверный факт со ссылками на многочисленные авторитеты. Он с несомненностью установил, что двадцать лет назад в Хакли, по указке сэра Томаса, вышвырнули прочь старинную купель и заменили ее новой, из Батского камня с цветной инкрустацией; и с тех самых пор старинная купель валялась за церковной сторожкой. Он доказал, при поддержке крупнейших ученых, что во всей Англии лишь одна-единственная купель может сравниться с этой. Теперь Вудхаус купил ее и преподнес благодарному Южному Кенсингтону, получив заверение, что скорей Земля станет хоть трижды плоской, чем Хакли, где не видят дальше своего носа, получит назад это сокровище. Многие епископы и почти все члены Королевской академии, не говоря уже про общество "Бисер перед свиньями", усердно писали письма в газеты. В связи с этим "Панч" поместил политическую карикатуру; "Таймс" - небольшую редакционную статью под заголовком "Страсть к новшествам"; а "Наблюдатель" - научно обоснованный и весьма занятный очерк "Земля Хаусмания". Огромный, далекий мир развлекался, повторяя на всех языках и на все лады: "Еще бы! Этого и следовало ожидать от Хакли!" И ни сэр Томас, ни приходский священник, ни церковный сторож - вообще никто не осмелился выступить с опровержением.
- Поймите, - сказал Оллиэтт, - удар, нанесенный Хакли, гораздо сильней, чем кажется, - именно потому, что здесь каждое слово - правда. Согласен, ваш танец "Дрыгли" породило вдохновение, но он не имеет корней в…
- Пока что хватит двух земных полушарий и четырех континентов, - ввернул я.
- Он не имеет корней в сердце Хакли, вот что я хотел сказать. Отчего вы ни разу не съездили туда? Ведь вы не видели Хакли с тех самых пор, как нас там задержали.
- Я свободен только по субботам и воскресеньям, - сказал я, - а в эти дни туда обычно ездите вы… и некая особа в мотоциклетной коляске. Я опасался даже…
- Ну, на этот счет будьте спокойны, - отвечал он весело. - Мы уже давным-давно помолвлены. Собственно говоря, дело сладилось, когда я написал про "суягных комолых овечек". Поедемте туда в субботу. Вудхаус предложил отвезти нас сразу после завтрака. Он тоже хочет посмотреть на Хакли.
Поллент не мог составить нам компанию, зато Бэт поехал вместо него.
- Странно все-таки, - сказал Бэт, - что с того первого раза никто из нас, кроме Оллиэтта, даже не взглянул на Хакли. Но я всегда так и говорю Своим людям. Местный колорит хорош, когда замысел уже созрел. А до этого он только мешает.
По дороге Бэт рисовал нам головокружительные картины успеха - международного и финансового, - который стяжали "Дрыгли" и Песня.
- Между прочим, - сказал он. - Я уступил Дол все права на граммофонные записи "Земли". Она прирожденная актриса. Не сообразила даже потребовать с меня тройной гонорар наутро после премьеры. Только бы зрители ворковали, чего ж еще.
- Подумать только! А какая ей выгода от граммофонных записей? - спросил я.
- Бог знает! - ответил он. - Я лично на этом деле заработал пятьдесят четыре тысчонки, а ведь главное впереди. Вот послушайте!
Бледно-розовый автобус с ревом катил вслед за нами, и музыкальный рожок играл: "Как голосованием признали Землю плоской". Через несколько минут мы обогнали другой автобус с красивым деревянным кузовом, где пассажиры гнусаво распевали все то же.
- Не знаю, чье это агентство. Вероятно, Кука, - сказал Оллиэтт. - Да, тяжело им приходится.
Мотив неотступно преследовал нас до Хакли.
Хоть я и не ожидал ничего иного, все же я был разочарован, когда увидал воочию то место, которое мы - могу сказать без преувеличения - создали и явили перед народами. Трактир, где подают спиртное; зеленая лужайка посередине; баптистская молельня; церковь; сторожка при ней; домик приходского священника, откуда мы получали такие изумительные письма; ворота в парк сэра Томаса, красноречиво возвещающие доныне: "Признали Землю плоской!" - все это было так ничтожно, так заурядно, так невыразительно, как фотография комнаты, где совершилось убийство. Оллиэтт, разумеется, знал здесь каждый уголок и стремился показать нам все в самом выгодном свете. Бэт уже срисовал отсюда фон для одной из своих пьес и теперь утратил любопытство к тому, что исчерпано до конца, но Вудхаус сказал, выразив и мои чувства:
- Неужели это все… ради чего мы так старались?
- Ну, я-то знаю, - возразил Оллиэтт, желая нас утешить. - "Я слышал, как пел Аполлон незнакомую песнь: Илиона туманные башни открылися взору". Порой я сам испытывал такое ощущение, хотя для меня здесь был сущий рай. Но им приходится тяжко.
Еще один автобус, четвертый за последние полчаса, свернул в парк сэра Томаса, дабы возвестить усадьбе: "Признали Землю плоской"; какие-то туристы, вероятно, американцы, дружно фотографировали ворота парка; а в кафе, напротив кладбищенской часовни, нарасхват раскупали открытки с изображением старинной купели, которая двадцать лет провалялась за церковной сторожкой. Мы вошли в трактир и пожелали хозяину новых прибылей.
- Деньги мы загребаем вовсю, - сказал он. - Но ежели рассудить, деньги иногда достаются уж больно дорого. Они не идут нам впрок. Над нами смеются. Право слово… Да вы небось слышали, какое тут у нас было голосование…
- Побойся бога, хватит поминать про голосование! - возопил с порога какой-то пожилой мужчина. - Плывут к нам денежки или не плывут, все одно мы сыты этим по горло.
- И я, стало быть, так думаю, - сказал трактирщик, не вступая в пререкания, - я думаю, сэр Томас мог бы получше устроить иные дела.
- Он мне велел… - Пожилой мужчина протиснулся к стойке, плечом расталкивая посетителей. - Двадцать лет назад он велел мне уволочь ту купель в закуток, где я инструмент держу. Велел самолично. И вот теперь, через двадцать лет, собственная моя жена обходится со мной так, будто я отпетый палач.
- Это церковный сторож, - объяснил нам трактирщик. - Его хозяюшка торгует открытками - ежели хотите, можете купить. А только нам сдается, сэр Томас мог бы получше управиться.
- Но при чем здесь он? - спросил Вудхаус.
- Доподлинно мы ничего сказать не беремся, только мы так думаем, он мог бы избавить нас от этой кутерьмы с купелью. Ну а ежели говорить про голосование…
- Хватит! Ох, хватит! - взревел сторож. - Не то я перережу себе глотку нынче ночью. Вон прикатили еще любители поразвлечься!
У дверей остановился автобус, и оттуда во множестве высыпали мужчины и женщины. Мы вышли взглянуть. Они привезли свернутые хоругви, аналой из трех отдельных частей и, чему я особенно подивился, разборную фисгармонию, какую обычно берут на корабль, уходящий в море.
- Армия спасения? - предположил я, хотя форменной одежды не видел.
Двое из прибывших развернули на древках полотнище с лозунгом: "Земля воистину плоская!" Мы с Вудхаусом взглянули на Бэта. Он покачал головой.
- Нет, нет. Я здесь ни при чем… Если б я только видел их наряды раньше!
- Боже правый! - вскричал Оллиэтт. - Да ведь это члены настоящего "Общества"!
Вся братия прошествовала на луг с уверенностью, которая показывала, что люди взялись за привычное дело. Рабочие сцены не могли бы быстрей собрать из трех частей кафедру, а стюарды - установить фисгармонию. Едва крестовидные ноги успели втолкнуть в гнезда, прежде чем туристы успели двинуться от ворот парка, какая-то женщина уселась за фисгармонию и запела гимн:
Слову истины внемлите,
Свет да виждет человек,
Создал Бог ему обитель, -
Землю, плоскую вовек.И когда не стало боле
Бездны с Первозданной Тьмой,
Здесь, согласно высшей воле,
Поселился род людской.
Я увидел на лице Бэта выражение черной зависти.
- Будь проклята Натура, - пробормотал он. - Никогда ее не ухватишь. Подумать только, я забыл про гимны и фисгармонию!
Тут вступил хор:
Слову истины внемлите,
Свет да виждет человек -
О признайте! О примите
Землю, плоскую вовек!
Они пропели еще несколько куплетов с истовостью ранних христиан, обреченных на растерзание львам. А потом раздался свирепый рык. Сторож вместе с повиснувшим на нем трактирщиком, приплясывая, выскочил из дверей. Каждый норовил переорать другого.
- Загодя прощенья просим за его выражения! - крикнул хозяин. - И лучше вам уехать отсюдова. (Тут-то сторож разразился бранью.) - Вот уж, ей-ей, не время и не место, чтоб… чтоб сызнова про это языком трепать.
А толпа густела. Я видел, как полицейский сержант вышел из своего домика, подтягивая пояс.
- Но помилуйте, - сказала женщина, сидевшая за фисгармонией, - право же, это какое-то недоразумение. Ведь мы не суфражистки.
- К чертовой матери! Они дали бы нам хоть передохнуть! - вскричал сторож. - А вы проваливайте! Да без разговоров! Лопнуло мое терпение! Проваливайте живо, не то мы вам попомним ту купель!