- Что тебе надо? - тихо спросил Анджей. Рана кровоточила и ужасно болела. Казалось, что вот-вот и на белоснежной сорочке проступят ярко-красные пятна. Из-за этого хотелось разорвать ее на груди. А еще хотелось выплюнуть сердце на пол, разорвать кожу, выпустить боль наружу, лишь бы она уже оставила в покое его тело и не терзала больше сознание. И кричать. Кричать так, чтобы стекла полопались, а люстра оборвалась и упала, рассыпавшись хрустальными кристаллами по паркету, чтобы птицы тревожно взметнулись в небо, а люди на улицах закрутили головами.
- Я пришел за тобой. - Ему тяжело говорить. Голос срывается, дрожит, затихает на полуслове. Нервозно выдранная сигарета, щелчок зажигалки. Жадный вдох сигаретного дыма, закрытые на секунду глаза. Лихорадочное состояние, которое невозможно унять…
- Ты зря проделал этот путь. - Анджей запрокинул голову назад и закрыл глаза, выдыхая тонкой струйкой сизый дым, пряча стоящие пеленой слезы. Пусть он уйдет, пусть оставит его. Он настолько привык быть один, что не потерпит больше чужих в своем малюсеньком черном мирке.
- Я шел к тебе пять лет. - Руки дрожат. Сигарета ломается. Падает на джинсы, пробегая по ноге десятком искорок. Он не замечает всего этого.
- Это не мои проблемы. - Анджей нажал кнопку селектора. - Ева, проводи гостя, он уходит.
- Том… - тревожно подался он вперед.
Анджей недовольно сморщился.
- Том умер пять лет назад. Давай не будем.
- Том! Том! Том! Том! - упрямо выкрикнул гость, вскакивая. - Том! Я искал тебя пять лет. Я знаю, что обидел тебя. Я сорвался, устал и сорвался, это был нервный срыв. Думаешь, мне легко было видеть тебя беспомощного? Думаешь, мне легко было разговаривать с врачами и слышать, что всё бесполезно? Думаешь, мне было легко? - Его трясло. Руки, губы, тело. В глазах стояли слезы. - Прости меня… Мне нужен был небольшой тайм-аут. Всего несколько часов, чтобы привести себя в порядок… - Он резко отвернулся, шмыгнул носом. - Я купил тебе всего… что ты любишь… - произносил на выдохе в сторону. - Самое вкусное… Я принес тебе из французской кондитерской ягоды в их вкусном креме… Свежие… Как ты любишь… Эти дурацкие фисташковые макарони… Я сам выбрал каждую для тебя… Тридцать шесть штучек… Ты ведь никогда не мог ими наестся… А тебя нет… Я искал.
- Нашел? - перебил его Анджей.
- Нашел, - повернул мокрое лицо.
Анджей швырнул платок на стол.
- Молодец. Вытри сопли и уходи.
- Том, - тихо произнес он.
- Том умер, - зашипел Анджей.
Он упрямо поджал губы и настырно отчетливо повторил:
- Том. Пожалуйста, прости меня. Пожалуйста, вернись домой. Если ты хотел наказать меня, то те пять лет ада я и врагу не пожелаю. Пожалуйста, вернись домой или позволь мне остаться рядом с тобой.
- Ты опоздал. У меня есть Ева. Я живу в маленьком домике, там нет места для чужих.
Он снисходительно улыбнулся:
- Для чужих?
- Для чужих, - раздраженно вскочил Анджей. - Уходи, иначе я вызову охрану.
Он сразу сник, ссутулился. Улыбка исчезла с лица. Подошел к нему вплотную, принялся любоваться, как будто гладя кончиками пальцев по щекам, скулам, подбородку, но не смея дотрагиваться.
- Знаешь, каково это разговаривать со своим отражением в зеркале? День за днем, - шептал он одними губами. Но каждое слово ударом молота отдавалась в голове Анджея, причиняя физическую боль. - Знаешь, каково это искать тебя взглядом в толпе и любоваться собственным отражением в витринах? День за днем. Знаешь, каково это просыпаться и думать, что вот сегодня-то у тебя совершенно точно все получится, а вечером засыпать и уговаривать себя потерпеть до завтра? Знаешь, что значит жить от рассвета до рассвета? Помнишь, я - это ты? Говоришь, Том умер пять лет назад?
Внезапно он крепко обнял его, уткнувшись носом в плечо, сжав так, что ребрам стало больно. Анджей замер от неожиданности. Лишь ноздри жадно втянули горьковатый запах дороги, неба, сигарет и парфюма. Тонкое тело дрожало, прижимаясь к нему. Он хотел отступить хотя бы на шаг, но руки не позволяли отодвинуться. Анджей почувствовал, как ноги подкашиваются, а грудь наполняется теплом. Сердце стучит так быстро, что, кажется, проломит ребра. Хотелось прижать его к себе, крепко обнять и больше не отпускать. Хотелось щекотать, дурачиться, как раньше. Но Том умер…
- Том умер… - отступил гость на шаг, глядя глаза в глаза. - Я жил только им эти пять лет. Только из-за него. - Улыбнулся кисло. Медленно пошел к двери, словно ожидая, что сейчас его остановят, спиной чувствуя взгляд.
Анджей вздрогнул, когда раздался хлопок закрывающейся двери. Устало потер глаза и помассировал виски. Хотелось умереть. Вяло улыбнулся. Том умер пять лет назад…
Это случилось ночью. Они были в туре, переезжали из Брюсселя в Оберхаузен. Последний концерт. Мысленно, они все были дома, вечером за ужином мечтали, как их встретят родные, обрадуются друзья. Но ночью турбус попал в аварию - сошел с трассы и перевернулся. Том этого не помнил. Он спал. А когда проснулся, врач, отводя взгляд, сообщил, что может быть, когда-нибудь, нужны операции, возможно… Он не помнил, сколько было операций, не помнил, сколько пережил боли, не помнил, сколько месяцев провел на больничной койке, сначала в окружении друзей, потом только брата, потом все чаще один. Когда после очередной операции они вернулись домой, окрыленный прогнозами Билл, оборудовал в его спальне тренажерный зал, чтобы близнец побыстрее смог встать на ноги. Том старался, он очень старался, но ноги не слушались, наплевав на все прогнозы.
Через несколько месяцев Билл увлекся каким-то интересным делом, стал все реже появляться дома, наняв для лежачего брата милую фрау, преклонных лет. Правда, с фрау Том быстро распрощался: у него в голове не укладывалось, что к его телу могут прикасаться чужие руки, это было стыдно и нелепо. Из-за этого Билл ужасно разозлился, орал и психовал. Свою ошибку Том понял сразу - теперь он почти совсем не выходил на улицу, лежал в постели в полнейшем одиночестве, гоняя туда-сюда всевозможные каналы. Иногда Билл забегал домой только для того, чтобы покормить его и снова убежать к друзьям. Том сходил с ума от тишины, бил пульты и крушил все вокруг, до чего только мог дотянуться. Потом приходил Билл и опять орал, крушил то, до чего не смог дотянуться Том. Однажды он схватил его за грудки и затряс со всей силы. Он кричал ему в лицо, что не собирается быть всю жизнь его сиделкой, возить дерьмо и мыть задницу. Что он слишком молод и хочет жить, жить полноценно, на полную катушку. Что у него есть друзья, которые из-за него, Тома, не хотят приходить к ним в дом. Что он стесняется приводить к ним девушек, потому что там его больной и беспомощный брат, от которого дурно пахнет. Что его позвоночник - это не проблема Билла, он и так делает все возможное, чтобы брату жилось хорошо, что Том должен сказать спасибо за то, что Билл не сдал его в интернат, что терпит его капризы и выделывания. Том пытался вырваться из крепких рук, потом двинул кулаком по скуле, оттолкнул кое-как. Разъяренный Билл подлетел к нему и ударил, потом еще раз, и еще. Он бил его по-настоящему, со всей силы, очень больно, а Том не мог защититься, лишь беспомощно закрывал лицо руками. Потом брат упал на колени перед кроватью, уткнулся носом в подушку, рядом с его ухом, сгреб близнеца в охапку и протяжно громко всхлипнул.
"Если бы со мной такое случилось, я бы убил себя, - пробормотал тихо. - Я бы не стал жить калекой и мучить тебя".
Оттолкнул и ушел.
Тома ломало. Он кричал, лупил кулаками по матрасу и стене. Он скинул все с прикроватого столика. Если бы он только мог встать, то обязательно бы ушел. Убежал. Исчез. Билл был прав во всем - он не может себя обслуживать, он пытается привлечь его внимание любым способом и из-за этого ведет себя, как последняя истеричка, он убожество, недостойное жизни. Ноутбук звякнул - кто-то прислал сообщение. Он хотел и его разбить о стену. Помедлил.
"Привет! Как ты? Как настроение?" - спрашивала девочка-полька, с которой он познакомился по Сети на той неделе. Он даже не знал, как ее зовут.
"Я хочу умереть".
"Я сейчас приеду".
Том усмехнулся.
"Поздно".
Ноутбук летел красиво. Через всю комнату в стену. Глухой удар. Монитор треснул. Кнопки посыпались. Поздно. Он смотрел на окно. Четвертый этаж. До кухни он не доберется, а вот до окна…
Ева нашла его на полу. Том рыдал, закрыв лицо руками, не сдерживаясь, в голос, как никогда еще не плакал. Он не знал, откуда у нее адрес, не слышал, как она вошла, не помнил, как та жалела и собирала его. Он лишь помнил, как она дрожала, обнимая его, как вытирала щеки и убирала волосы с лица, говорила, что все будет хорошо. Потом его кто-то куда-то нес на руках. Куда-то везли и опять несли. Оказалось, Ева училась в Берлинском университете имени Гумбольдта и снимала маленькую квартиру недалеко от его дома.