Всего за 399 руб. Купить полную версию
Изба, куда привел управляющий Митьку, стояла тут же, на господском дворе. Жили в ней дворовая девка Палашка и тетка Агафья – барская повариха.
Вначале Митька всего боялся, а больше всего девки Палашки. Уже в первый вечер, когда ложились спать, Палашка стала кричать:
– И кой черт этого кутенка сюда сунули!
Хорошо, заступилась тетка Агафья.
– Тише! – крикнула она. – Чай, не своей волей. – И погладила Митьку по голове. – Не боись, – приговаривала, – не боись, соколик!
А потом, когда Митька познакомился с дворовым мальчишкой Тимкой Глотовым, то узнал, что от девки Палашки никому прохода нет. «Она немцу про всех доносит», – говорил Тимка.
Тимка рассказал Митьке и про другие дела, про то, что немец горькую пить любит. А как напьется, всех бьет и по-черному ругается. Рассказал Тимка и про ночного сторожа, деда Ерошку. Митька еще в первую ночь слышал, как кто-то все около их окон в колотушку бил. Это и был дед Ерошка. «Он трус, – говорил Тимка. – Всю ночь крутится возле вашей избы – это чтоб Палашка знала, что он не спит».
Тимка был старше Митьки, и ростом выше, и в плечах шире. Ходил все эти дни Митька за Тимкой, как телок за маткой, и во всем слушался. А еще Тимка рассказал про господскую псарню и про немого, что за псами ходил. Тимка водил Митьку смотреть на немого.
Глянул Митька – и мороз по коже прошел. Зарос человек, как медведь, а ноздри – нет ноздрей, одни клочья болтаются.
– Что это? – спросил Митька.
– Разбойник, – ответил Тимка. – Вот ему ноздри и выдрали.
– Эй, немой! – крикнул Тимка и кинул в заросшего человека камнем.
Тот выбежал из псарни, неуклюже взмахнул руками, что-то замычал и бросился к ребятам. Тимка – раз! – и убежал. Митька не успел. Подскочил немой к нему, схватил за грудки, притянул к себе, к заросшему лицу с драными ноздрями.
– A-а! – закричал Митька.
А немой ничего не сделал; отпустил Митьку и ушел.
Всю ночь после этого немой мальчику снился. Вскрикивал во сне Митька. Просыпалась Палашка, тыкала его в бок.
– Цыц, поганец! – кричала. – Сила нечистая чтоб тебя забрала!
Артисты приехали
Хоть и пил немец, а хозяин был дельный. Вот и с оркестром. Менее чем через месяц собрал немец и оркестр, и певцов разыскал. В Чудово на базар ездил, в соседние поместья заглядывал, графские деревни исколесил – и набрал. А вскоре приехал из Новгорода оркестрант и стал вести занятия. И Митька ходил учиться.
К осени, как и обещал граф, прибыли в Барабиху артисты. Встречать прибывших высыпала вся дворня.
– Глядь, штаны-то какие, штаны! – кричал дед Ерошка и показывал на клетчатые, узкие, внизу со штрипками штаны высокого мужчины, ловко выпрыгнувшего из телеги.
– Юбка-то, юбка-то! И как в таких юбках ходят? – хохотала девка Палашка и тыкала пальцем в сторону молодой девушки.
Та смущенно улыбалась и прятала лицо в голубой шарфик.
Вместе со всеми встречать приехавших пришел и Митька. Стоял он рядом с Тимкой и, чтобы лучше разглядеть, по-гусиному вытягивал шею. И вдруг Митька увидел девочку. Была она совсем маленькая, зябко куталась в старенькое пальтишко, из-под которого выглядывала полосатая юбочка. На голове – Митька никак понять не мог – ни платок, ни шаль. Никогда Митька такого наряда не видывал. Девочка внимательно смотрела на встречающих и держалась за руку высокого, в штанах со штрипками.
Девочка Митьке понравилась. После этого Митька все ходил около барского флигелечка, где разместили артистов, – надеялся встретить. Да ему не везло. В первый день прогнала девка Палашка. На второй Митька чуть не попался на глаза самому немцу.
И все же Митька девочку подкараулил. Припрятался как-то в кустах, а когда та проходила, выскочил. Выскочил, да и сам испугался.
– Ты что? – спросила девочка.
А у Митьки язык словно дома остался.
– Ты что? – повторила девочка. – Как тебя звать?
– Митька я, Мышкин.
– А я Даша, – сказала девочка.
И Митьке от этого сразу стало как-то легко. Осмелел он и выпалил:
– А я тебя еще в первый день заприметил, ты в шали была!
– Да какая это шаль! – засмеялась Даша. – Это шляпка называется.
Митька смутился. Однако Даша улыбнулась. И мальчик опять ободрился.
– А хочешь, я тебе поместье покажу? – спросил он.
– Хочу, – ответила Даша.
Митька ходил, словно летал на крыльях. Сводил Дашу на конный двор, подвел к псарне, показал, где господские амбары, а потом повел в парк и всю дорогу про жизнь в имении рассказывал. И про деда Ерошку, и про Палашку, и про немца.
– А еще, – зашептал Митька, – у нас немой есть. Федька. Он разбойник. Ему ноздри выдрали.
Даша слушала внимательно, и Митьке было приятно.
– А этот высокий – он кто тебе, папаня? – спросил Митька, когда они возвращались домой.
– Нет, – ответила Даша. – Это Роланд.
– Кто? – переспросил Митька.
– Рыцарь Роланд, – повторила Даша. – Это роль у него такая.
– А мамка и папка у тебя тоже артисты? – спросил Митька.
– Да, – ответила Даша. – Только их продали князю Трегубову.
– Как – продали? – удивился Митька.
– Взяли да и продали, – ответила Даша. – Крепостные мы – вот и продали.
У Митьки от удивления даже рот приоткрылся.
– Как так: артисты – и крепостные? – усомнился он.
– Конечно, крепостные, – ответила Даша.
– Все крепостные? – переспросил Митька.
– Да.
– И тот, что штаны в клетку?
– Да.
А Митька все смотрел на Дашу и не верил: артисты – и вдруг крепостные!
Ушел
Жил Митька на новом месте, а все о своем думал – бежать. И снова стал собирать сухари на дорогу. Только поступал теперь умно: прятал сухари далеко, на конном дворе, в старой соломе.
А как-то сидел Митька с Дашей на обрыве реки и рассказал про свой план. И про сухари рассказал.
– Вот здорово! – воскликнула Даша. – А куда ты побежишь, Митя? – спросила.
– В Закопанку, домой, – ответил мальчик.
Сказал в тот день Митька, что убежит, а потом пожалел. Прошла вдруг у Митьки охота бежать. Назначил один срок – не ушел. Назначил другой – не ушел тоже.
А однажды Даша его спрашивает:
– Ты что ж, передумал?
Митька покраснел, надулся и ничего не ответил. А сам решил: «Уйду, в эту же ночь уйду!»
Дождался Митька вечера, лег на лежанку, а сам, чтобы не заснуть, с боку на бок переворачивается.
– Ты что, поганец, не спишь? – крикнула девка Палашка.
Затих Митька. Выждал, пока Палашка захрапела, полежал еще немного, потом соскользнул тихонько с лежанки, на цыпочках подошел к двери, приоткрыл ее так, чтобы та не скрипнула, вышел в сени, схватил армяк – и на улицу.
Думал Митька, что девка Палашка спит. А она притворялась. Заметила Палашка за Митькой последние дни странное, вот и стала приглядывать.
Только Митька за дверь, Палашка поднялась и тоже вышла. Митька побежал к конному двору. Палашка – за ним. Подходит, смотрит – мальчик что-то разгребает и мешок вытаскивает. Сухари это были. Только Митька мешок под мышку, а Палашка его за руку – хвать! От неожиданности Митька вскрикнул, выронил мешок. Дернул было руку, но Палашка держит крепко. Забился Митька в руках Палашки, а потом изловчился и ухватил Палашку за руку зубами. Взвизгнула девка, выпустила Митьку. А он за сухари, через забор, мимо конного двора, за плетень – и в лес.
Ушел Митька.
Погоня
Подняла Палашка крик, бросилась к управляющему.
– Франца Иваныч! – будит. – Франца Иваныч!
Встрепенулся немец.
– Вас ист эс? – забормотал на своем языке.
– Митька бежал! – тараторит девка Палашка. – Митька бежал!
– Какой Митька? – не может взять в толк немец.
– Ну, Митька, тот, что на дудке играет, что у барыни Мавры Ермолаевны вы за перину выменять изволили.
– Так что есть Митька? – опять спрашивает немец.
– Утек, говорю, мальчишка.