Переворачивание страниц и шуршание бумаги стихло. Очевидно, там прислушивались, но вида не подавали. Пэтти написала на дверной притолоке записку, звучно проставив знаки препинания, затем шумно ретировалась, но спустя мгновение на цыпочках подошла и прислонилась к стене. Любопытство победило: дверь открылась и из нее высунулась особа с затравленным выражением лица.
– Ой, Пэтти Уайатт, это ты? – спросила она. – Мы подумали, что с верхнего этажа пришла Фрэнсис Стоддард, чтобы мы объяснили ей геометрию, поэтому сидели тихо. Входи.
– Господи, нет, я ни за что не стану преступать знак «занято». Боюсь, что у вас нет времени.
Первокурсница схватила ее за руку. – Пэтти, если ты нас любишь, зайди и подбодри нас. Мы так напуганы, что не знаем, что делать.
Пэтти уступила, и ее втянули через порог в комнату. – Если вы чем-то заняты, – заметила она, – я не желаю вам мешать. – В кабинете сидели три девушки. Пэтти милостиво улыбнулась двум осунувшимся лицам напротив. – А где леди Клара Вере де Вере? – спросила она. – Наверняка, эти последние драгоценные мгновения она не тратит на что-то легкомысленное.
– Она в спальне с учебником геометрии в одной руке и с греческой грамматикой – в другой, пытается учить их одновременно.
– Велите ей прийти сюда, – я хочу дать ей хороший совет. – И, усевшись на диван, Пэтти с оценивающей улыбкой внимательно осмотрела усеянную словарями комнату.
– Ах, Пэтти, как я рада тебя видеть! – воскликнула леди Клара, появляясь в дверях. – Второкурсницы рассказывают нам самые
«Даже лучшие из людей то и дело
Срезаются на экзамене.»
– Но я слышала, что людей отсылают домой, то есть, исключают, если они заваливают определенное количество экзаменов. Это правда? – приглушенным голосом спросила леди Клара.
– О да, – сказала Пэтти, – приходится так поступать. Я знавала нескольких умнейших девочек в колледже, подлежавших исключению.
Леди Клара простонала. – Пэтти, я ужасно слабая в геометрии. Много девочек на этом срезается?
– Много? – отвечала Пэтти. – Обычная канцелярская работа по составлению извещений отнимает у кафедры два дня.
– А экзамен очень трудный?
– Я не слишком его помню. Понимаете, с тех пор, как я была первокурсницей, прошло столько времени. Они выбрали самые трудные теоремы, которые мне были известны – вы даже не смогли бы их нарисовать, не то чтобы доказать: например, пирамида, поделенная на кусочки – я не помню, как она называется – и разветвленная пирамида, похожая на улитку, выползающую из своего домика: по-моему формально она называется «гроб дьявола». И – ах, да! – они задают примеры,