Всего за 23.95 руб. Купить полную версию
Она снова зашла в номер с кондиционером, закрыла раздвижные двери и умыла лицо холодной водой. Потом, заново накрасившись, убедилась, что швы на чулках — ровные, смазала мочки ушей духами, дотронулась пробочкой до ложбинки на груди и стала рыться в верхнем ящике туалетного столика, пока не нашла пару коротких сетчатых перчаток, которые шли к платью, что она надела.
Она надеялась, что поступает правильно. Она так считала.
Нужно поговорить с кем-то, кто способен дать и действительно даст ей совет относительно юридического, нравственного и генетического аспектов ситуации. И ей повезло, что секретарша доктора Гэма тотчас же согласилась записать ее на прием.
Это, как считала Ева, было не то, с чем обычно обращаются к психиатру. Но помимо низенького и толстенького акушера, подтвердившего ее подозрение, что она беременна, Гэм был единственным доктором, которого она знала. Пусть даже он сосед по дому, он всегда вел себя надлежащим образом по отношению к ней. Она должна настоять на том, чтобы заплатить его обычный гонорар за психиатрическую консультацию. Тогда предстоящий прием на Беверли-Хиллз будет совсем не по знакомству.
Не написать ли Полу записку? В конце концов Ева решила передать на словах через миссис Кац, что она вернется через несколько часов.
После того, что она познала в раннем детстве, она уже не ждала многого от жизни. Последние месяцы были слишком хороши, чтобы оказаться правдой. Когда она узнала, что беременна, восприняла как знак того, что Бог простил ее за все ошибки, к которым она была причастна в прошлом. Ева не отличалась набожностью, но даже взяла такси до собора Святого Причастия на проспекте Сансет и, хотя так и не набралась смелости, чтобы сходить на исповедь, зажгла свечу и поблагодарила деву Марию. Она молилась:
— Приветствую тебя, Мария, исполненная благодати, да пребудет с тобой Господь. Благословенна ты среди женщин и благословен плод чрева твоего — Иисус.
А теперь вот это…
Ева зажгла сигарету от той, что курила, и придавила окурки в пепельнице. Она почти жалела о том, что узнала. Она жалела, что толстый старый мистер Хансон не умер раньше, чем доставил свое проклятое письмо. Два летчика капитана, занимавшие квартиру 21, когда останавливались в Лос-Анджелесе, и одна из моделей, которые делили квартиру 23, дожидались лифта, когда она вышла.
Оба мужчины любезно улыбнулись:
— Миссис Мазерик.
— Капитан Гюнтер. Капитан Джеймс. Мисс Арнесс.
Ева подождала, пока модель ответит на приветствие, потом пожала плечами. Как обычно, мисс Арнесс была настолько заворожена собственным голосом, что даже не удосужилась кивнуть.
— Он, — продолжила свой рассказ модель, пока они вчетвером спускались на первый этаж, — описал свой век как «трусливый».
Век, в котором каждый «делал все возможное по части развлечений и янычарской музыки крикливых предприятий, чтобы не подпускать к себе мысли об одиночестве». И хотя Серен Кьеркегор
***
Ни у одного Великого Инквизитора нет наготове таких ужасных пыток, как у тревоги. Ни один шпион не умеет более изощренно атаковать подозреваемого им человека, так ловко расставлять ловушки. Ни один проницательный судья не в состоянии так допрашивать обвиняемого. Зато все это ловко проделывает тревога, которая никогда не дает человеку сбежать и даже отвлечься — ни в шуме, ни за работой, ни в игре, ни днем, ни ночью.
***
Это произошло почти так, подумала Ева Мазерик, как будто герр Гауптман, сам того не ведая, пытался подготовить ее к тому, что случилось. Даже теперь, через три с половиной часа после того, как она прочла письмо мисс Шмидт, трудно было осознать всю чудовищность ситуации.
Возможно, Джек Гэм мог бы дать ей совет. Она слышала, что у него превосходная репутация как у психоаналитика и что некоторые известные личности Лос-Анджелеса из шоу-бизнеса и не только побывали у него на кушетке. Но если то, о чем написала мисс Шмидт в своем письме, — правда, а считать так казалось вполне логичным, все факты были налицо, то ее беда — не в ее душе.