— Сними шляпку и расскажи нам, что тебя так огорчило.
У Стефани не оказалось платка, и Мари-Генриетта дала ей свой.
Девушка вытерла глаза, но это мало помогло — слезы продолжали бежать по щекам.
Стефани была очень хорошенькая — золотистые волосы с проблесками рыжины и орехово-золотистые глаза, столь характерные для всех Раконзи.
Она ничуть не походила на мать с ее жесткими прусскими чертами. С первого взгляда было видно, что это дочь своего отца. Вообще они с Мари-Генриеттой были очень похожи.
Стефани сняла шляпку, а Летиция нежно обняла кузину.
— Расскажи нам, дорогая, что тебя так расстроило! — сказала она. — Просто сердце разрывается, когда вижу твои слезы!
— О Летиция!.. Я… я хочу лишь одного… умереть!
— Никогда не говори такие вещи, — строго заметила Летиция. — Что же такое могло случиться, что ты вдруг захотела умереть?
Какое-то время Стефани не могла вымолвить и слова, затем жалобно произнесла:
— Мама… сказала, что я должна… выйти замуж за короля… Виктора!..
Летиция удивленно уставилась на нее.
— Виктора, короля Звотаны?
— Д-да…
Сквозь рыдания Стефани пробормотала:
— Но как я могу… выйти за него… когда вы знаете, что я… люблю Кирила… И он… он тоже… любит меня…
Сестры уставились на Стефани в немом изумлении.
Обе они знали, что брат, находясь дома, всякий раз выезжал вместе со Стефани на верховые прогулки и много времени проводил во дворце, объясняя это делами.
Конечно, он, как и они, тоже очень любит Стефани, но сестрам и в голову не приходило, что между молодыми людьми — нечто большее, чем просто родственная симпатия.
— Он любит… меня, он меня… любит!.. — прорыдала Стефани. — И я его… люблю!.. И если не смогу… стать его женой… то, клянусь, покончу… с собой!
Летиция воскликнула:
— Ты не должна говорить такие вещи, это грех! Ты рассказала матери о своих чувствах к Кирилу?
— Нет, конечно… нет! — ответила Стефани. — Да мама бы… просто с ума сошла от ярости!.. У нее на мой счет совсем другие планы!..
Стефани была права. Летиция знала, что самой заветной мечтой великой герцогини был тесный союз с более процветающей, чем Овенштадт, страной, королевой которой могла бы стать ее дочь.
— Но я… сказала папе… — продолжала Стефани. — И он согласился, что просто… не представляет меня ничьей женой… кроме как Кирила…
— А он знает, что мать хочет выдать тебя за короля?
— Да, знает… но не предпринимает абсолютно ничего… Он, как всегда, позволит маме сделать все… по-своему. И я стану женой этого… ужасного человека… в то время как единственное, о чем я… мечтаю… это быть с Кирилом…
Столь длинная речь, похоже, окончательно лишила Стефани сил; она закрыла глаза и прижалась к плечу Летиции.
Слезы продолжали бежать по ее щекам, Летиция ласково вытерла их и сказала:
— Успокойся, Стефани, дорогая, и расскажи все с самого начала.
— Мама… сообщила мне эту новость… всего час назад… После того как переговорила с… премьер-министром…
Летиция затаила дыхание. Совершенно очевидно, что речь шла об официальном решении кабинета…
— Кажется, он… принес ей письмо… от короля, где тот… давал свое согласие… навестить нас, — продолжила Стефани. — Как бы там ни было, но мама сказала: «У меня для тебя хорошие новости, Стефани. Уверена, ты будешь просто счастлива. Виктор, король Звотаны, будет здесь на следующей неделе. И он собирается сделать тебе предложение»…
— Ну а ты что? — спросила Летиция.
— Я… не могла вымолвить и слова. Просто смотрела на мать, а она и говорит: «Тебе очень повезло, девочка моя. Ну и разумеется, поскольку это будет официальный визит, мы должны дать обед, а потом устроить бал в честь высокого гостя. На нем и объявим о вашей помолвке».