Всего за 309 руб. Купить полную версию
Воистину Валентина была женщиной без комплексов. Андрей улыбнулся, продолжая помахивать лопатой. Ему понравилось, как Валюха припахала молодого человека – хотя, если быть точным, он годился юноше никак не в дедушки, а, скорее, в старшие братья.
Валентина исчезла в доме.
Пока Андрей расчищал площадку под очаг и пробивал к ней дорожку от крыльца, Настин вьюноша молча и с видимым отвращением принес из сарая несколько кирпичей и снова застыл со скрещенными на груди руками.
Андрей организовал из кирпичей очаг – не большой и не маленький: как раз такой, чтоб угольям было тесно, а шашлыку – просторно.
– Не могли бы вы помочь мне принести дровишки? – с изысканной вежливостью обратился Дьячков к Настиному спутнику.
– Пошли, – буркнул юноша.
Давно стемнело, но участок освещался яркими галогеновыми лампами (они размещались высоко на соснах), и от этого была видна каждая снеговая складочка, каждый след, оставленный на недавно выпавшем снегу.
Вскоре Андрей вместе с юношей возвратились с поклажей к очагу – Дьячков нагрузился едва ли не поленницей, а молодой человек нес по одному бревнышку в каждой руке.
Тут снова распахнулись ворота особняка, и во двор, рыча и газуя, въехала белая, далеко не новая «Волга ГАЗ-24». Водитель изящно объехал Катюшин «Фиат» и остановился метрах в пятнадцати от крыльца.
Затих мотор, погасли фары.
Андрей вынул из кармана очки, чтобы рассмотреть новых гостей, – он не был знаком с ними.
Первым из-за руля вылез седой и стройный человек. Он был экипирован по-походному – как это понимали в шестидесятых годах: брезентовая, почти белесая ветровка, из-под нее торчит толстый свитер. Синие тренировочные штаны с начесом. Ботинки-»говнодавы», поверх них высовываются белые шерстяные носки бабушкиной вязки. Издалека, да еще с неважным Андреевым зрением, «туристу», благодаря выправке и сухопарости, можно было дать не более сорока. И только когда он подошел к Дьячкову почти вплотную, тот увидел, что новому гостю скорее под шестьдесят.
– Иван Фомич, – дружелюбно представился водитель «Волги», радушно блеснув всеми своими тридцатью двумя сахарными зубами.
Андрей пожал его руку.
– Можно просто Фомич, – продолжил визитер.
– Андрей Витальевич, – улыбнулся «господин профессор», – я – муж Кати. Можно просто Андрей.
– Хорошего парня Катюха отхватила! – любезно, на правах старого дядюшки, промолвил Фомич, без церемоний оглядев Андрея.
Далее Иван Фомич пожал длань чахлому Володе. Осмотрел и его с ног до головы, однако комплиментов не сказал и «просто Фомичом «звать себя не позволил.
В этот момент распахнулась пассажирская дверца «Волги», и на свет появилась еще одна фигура – на этот раз женская. Одета она была в видавшее виды пальтишко. Сапоги также оставляли желать много лучшего. Лицо ее, как заметил Андрей, было довольно-таки потрепанным – и при этом несколько ярче, чем того требовала обстановка, накрашенным. Женщина подошла к Андрею, протянула маленькую красную руку без перчатки и кокетливо представилась:
– Мария.
– Оч-ч приятно, – проговорил Дьячков. – Наслышан. – И слегка покраснел – то, чего он успел «наслышаться» о новоприбывшей, было для нее не слишком лестным. Счастье, что на морозе его стыдливый румянец остался незамеченным.
– А вы Андрей – Катин супруг как бы? – столь же кокетливо осведомилась гостья.
– Точно так, – отвечал Андрей. Его слегка покоробило словечко «как бы».
Тут на крыльцо высыпали наконец три подруги: первой выбежала маленькая, хрупкая, черная, как грач, Настя – руки, перепачканные шашлычным соком, она держала на весу. Второй Валентина – подруги все-таки заставили ее причесаться, переодеться и сделать некое подобие макияжа. Третьей – Катюша. «Она все-таки лучше всех», – в который раз подумал, взглянув на нее, Андрей.
– Фомич!.. Фомич!.. Машка!.. Ну, наконец-то!.. – наперебой заголосили подружки. – А как вы встретились?.. Ну, идите сюда, целоваться будем!..
После довольно-таки бестолковых объятий и поцелуев, все, включая новеньких, исчезли внутри особняка. Под шумок туда удалился и юноша, безмолвный спутник бизнесменши Насти.
Андрей остался один во дворе. Он принес из сарая еще одну охапку дров. Наколол топориком щепочек. И стал разжигать костер.
Хорошо было заниматься очагом морозным вечером, под тихим и темным небом. И делать это одному. Андрей любил одиночество. А совсем рядом, но как будто бы из другого мира, светили теплые огни двухэтажного особняка…
Андрей разжег костер – не без удовлетворения подумал, что ему удалось это сделать с одной спички. Первые пять минут (детство – самый напряженный момент в жизни любого существа, и огонь в этом смысле – не исключение) он безотлучно был рядом с ним, поддерживая и подправляя слабенькое пламя.
Тут из дома вышла Катя. Молча подошла к Андрею, обняла.
За судьбу костра уже можно было не опасаться. Алые языки вовсю лизали сложенные по-пионерски дровишки. Катя, прижавшись к Андрею, молча смотрела на огонь. Потом тихо сказала:
– А я видела, как ты его зажег. С одной спички.
– Ишь ты, глазастая, – польщенно усмехнулся Андрей.
– «Мне сверху видно все, ты так и знай…» – пропела Катюша. – Нам Валька дом свой показывала.
– Ну и как?
– Хорошо, Андрюша, хорошо. Две ванные – вверху и внизу. С джакузи и биде. Внизу – гостиная, кухня – ну, это ты видел – и еще кабинет. Вверху – спальная, детская и три гостевые комнаты. Так что все поместимся… А на нулевом этаже – погреб, тренажерный зал и гараж на две машины. Две иномарки…
Андрей молчал, задумчиво глядя на огонь.
– Андрюш?
– А?
– А когда у нас такой дом будет?
– Когда ты начальником приемной комиссии станешь. Или когда я Нобелевскую премию получу.
– А ты получишь?
– Конечно.
– Ну, тогда подождем.
Катя чмокнула Андрея в щеку и пошла назад в дом. По пути, обернувшись, сказала:
– А я все-таки начальником приемной комиссии быстрей стану.
– Поглядим! – беспечно воскликнул Андрей.
Дверь за Катюшей захлопнулась, и Андрей опять остался один.
«Кажется, тьфу-тьфу, не сглазить бы, – подумал он, – вечеринка обещает быть удачной». А ведь он не очень-то хотел сюда ехать. Андрею нравились мужские сейшны – с банькой, преферансом, спорами о политике и футболе, анекдотами и спонтанными состязаниями в остроумии. Нынешний междусобойчик был, по определению, женским.
Вечеринку организовали четыре подруги – Катя, Валюха, Настя и Мэри. Собрались в память о времени, когда они были очень молоды и отчаянны, когда они были командой. И Фомич (безусловно, симпатичный человек) тоже был из того ихпрошлого времени. А он, Андрей, вкупе с Настиным недоноском, оказывались на этом сборище ни пришей, ни пристегни. Но очень уж Катюшке хотелось (он видел это), чтобы он поехал с нею. Ей хотелось показать, что она не одинока, продемонстрировать Андрея подругам, погордиться. А это лестно, черт побери, что ты из тех, кем женщина может гордиться.
Андрей подкинул в очаг еще пару полешек. Костер полыхал вовсю.
«Трудно поверить, – подумал он, – что когда-то эти четыре девчонки, такие разные, собирались вместе каждые выходные. Жили в одной комнате. Ходили вместе в столовку. Выпивали. Кадрились с мужиками. – Да, черт возьми, наверняка кадрились – что-то об этом и в Катиных рассказах проскальзывало. – А самое главное: эти девушки были заняты тем, что прыгали с парашютом. Каждую субботу, всякое воскресенье. Все лето, всю зиму… (Только в осеннюю и весеннюю распутицу делали перерывы.) Прыгали по пять, семь, десять раз ежедневно. Неслись к земле со страшной скоростью, в бездонной выси… А по пути встречались в воздухе. Организовывали в полете всякие фигуры. По команде одной из них (а, кстати, надо бы спросить Катю, кто из них тогда командовал – Настя, наверное?..) рассыпались, разлетались в воздухе. Раскрывали парашюты. Приземлялись…»
Отчаянные головы! Слава богу, что все это у них позади! У Катюши, во всяком случае, позади. Слава создателю, угомонились, утихомирились.