У дверей соседней комнаты стоял казак с винтовкой.
Неосторожный посетитель, низко раскланявшись, поспешил удалиться. Ребров и Шатрова пошли домой.
- Не выпускают никого из города, большевиков ловят.
- Что же нам теперь делать? - встревоженно спросила Валя.
- Пока подождем, а там - в Кизел, как только чехи его возьмут.
- Только бы выскочить из западни, - тихо сказала Шатрова, и они зашагали домой.
Дома Ребров и Шатрова, никем не замеченные, прошли в свою комнату. За стеной слышалось несколько громких голосов. Один из них - незнакомый.
- Чего это они там расшумелись? - прислушалась Валя.
- Наверное, спорят о пустяках. Лучше давай посчитаем, сколько денег осталось у нас.
- Постой, Ребров, это становится интересным, - снова остановила Валя Реброва и подошла ближе к стене.
- Вы мне ответите! - вдруг прокричал незнакомый голос. - Ваш сын обокрал мою дочь. Выманил у меня векселя, обещал жениться и до сих пор тянет со свадьбой. Я спрашиваю вас: будет свадьба или нет?
- Да тише вы, сумасшедший человек, - отвечал придушенным шепотом хозяин, - кругом все слышно. Ведь не я же обещал жениться на вашей Татьяне. Поговорите сами с моим сыном: он уже взрослый.
- Мне плевать! Пусть все слышат, как он обворовывал нас. Я ему припомню эту подлость и вам тоже, - снова прокричал резкий голос, и дверь с силой хлопнула о косяк.
- Вот еще заварилась каша, - недовольно пробормотал Ребров, - чего доброго, попадем в свидетели.
Но он ошибся, до самого вечера в квартире было тихо. Лишь около семи часов вечера в комнату постучал хозяйский сын:
- Валентина Николаевна, берите мужа, пойдемте в Харитоновский сад: там сегодня большое гулянье в пользу чехов.
- Отказаться неловко, - шепчет Реброву Валя и кричит за дверь: - Хорошо, идем!
В Харитоновском саду по аллеям гуляют дамы и офицеры. Пары идут бесконечной лентой по тенистым аллеям сада, и никто не сказал бы, глядя на них, что еще вчера они переживали грозную революцию. А там, около Верхне-Исетского завода, где высоко приподнят конец города, белеют стены екатеринбургской тюрьмы. В нее то и дело ведут арестованных. Из нее же уводят только на расстрел.
Хозяйский сын доволен сегодняшним днем. Он громко смеется и что-то говорит Вале, он не слышит вопроса Реброва: "Как ваши лесные операции, Кузьма Иванович?" - и продолжает что-то рассказывать своей спутнице.
Ребров не мешает. Он зорко вглядывается в прохожих, порой они ему кажутся знакомыми, но он успокаивает себя тем, что это только кажется. Так бывает всегда, когда прячешься. Но вот встречный офицер, с перетянутой талией, действительно кого-то напомнил Реброву. "Почему он так пристально посмотрел на меня? - думает Ребров. - Где я его видал?" Офицер еще раз оглянулся. Острый ястребиный профиль был хорошо знаком Реброву.
"Да ведь это Долов, - вспомнил он. - Неужели узнал?"
- Пойдем сюда, - Ребров резко взял за руку Валю и почти толкнул ее в боковую аллею. Кузьма Иванович остался на мгновение стоять на месте, продолжая все еще говорить, потом рысцой догнал Реброва.
- Василий Михайлович, что это вы нас напугали? Я думал, что-то случилось?
- Ничего особенного, Кузьма Иванович. Вижу, что вы меня совсем забыли. Не пора ли домой?
- Да, пожалуй. Я немного устала, - сказала Валя. - Вы, наверное, ведь останетесь на концерт?
Хозяйский сын вежливо раскланялся и поцеловал руку Вали.
- Кто это был, Ребров? - спросила Шатрова, как только Кузьма Иванович отошел.
- Долов. Он был начальником гарнизона в Екатеринбурге. Перебежал к чехам, сволочь.
- Завтра снова пойду на вокзал. Может быть, чешские коменданты будут покладистее, - сказала Валя.
Но на другой и на третий день на станции Вале отвечали по-старому:
- Сообщение прервано, мадмуазель, мосты взорваны.
Ребров каждый день с утра уходил в город. Он тщательно обдумывал вопрос, как связаться с товарищами: "Переехать в ближайший завод, поступить на работу? Покажется подозрительно. Пойти в профсоюзы, существующие в городе? Опасно, можно наскочить на знакомых меньшевиков. Работать в кооперации? Там эсеры…"
Знакомые дома, недавно гостеприимно открывавшие двери перед Ребровым, теперь чужды и враждебны. Там, где помещался железнодорожный райком коммунистической партии, - теперь белая разведка. В здании городского совета - центральная комендатура. В особняке Поклевского-Козелл - штаб белой гвардии. В епархиальном училище, где была академия, - чешская воинская часть. И только в женском монастыре все по-прежнему: у ворот монашки и оглушительный звон на колокольне.
"Неделю, другую надо выждать", - решает Ребров и поворачивает домой.
Он идет мимо Ипатьевского особняка. Особняк все еще зашит щитами. Часовые прогуливаются взад и вперед.
"Ничего не могут найти, - думает Ребров и проходит дальше. - Надо сидеть дома неделю-другую", - повторяет он про себя и идет через двор к своей квартире.
В дверях его встречает Валя. У нее в руках газета. Она чем-то встревожена. Протягивает газету.
- Прочти, Борис, - сказала она шепотом, едва он вошел в комнату, и плотно закрыла дверь.
Ребров читает:
ОТ СЛЕДСТВЕННОЙ КОМИССИИ
Лиц, могущих указать подробности отправки большевиками незадолго до сдачи города особо секретного поезда, просят дать свои показания следственной комиссии. Прием от 11 до 3 часов дня.
Следователь Наметкин.
г. Екатеринбург.
ПРИКАЗ ПО ЗАПАДНОМУ ФРОНТУ
Приказываю в интересах следствия по делу об исчезновении царской семьи в случае обнаружения и задержания лиц, поименованных в прилагаемом ниже списке, дабы жизнь их была во что бы то ни стало сохранена, и они, по их задержании, были бы препровождены в тыл.
Командующий фронтом Генерал Дитерихс
Список лиц, подлежащих немедленному отправлению в тыл в случае их задержания:
1) Голованов.
2) Нечаев.
3) Ребров.
4) Запрягаев.
. . . . . . .
61) Жебелев.
62) Воздвиженский.
63) Новожилов.
64) Наумов.
101) Белозипунников.
102) Караваев.
103) Масленников.
104) Катальский.
161) Красноперов.
162) Руненберг.
163) Лиханов.
164) Коркин.
- Борис… - хотела что-то сказать Валя.
- Погоди, - он второй раз прочел напечатанные сообщения и только тогда повернулся к Вале.
- Не понимаю. При чем тут я? - сказал он. - Спутали они что-то…
- Но как же мы? Они найдут тебя, - испуганно сказала Валя.
- Пустое. Вот золоту грозит опасность. Надо обратно через фронт, - ответил Ребров.
Душно спать летом в маленькой комнате. Ребров ворочается с боку на бок. Пропадет золото. Погоня, погоня.
Кругом трупы, и все знакомые. Вот Голованов, Нечаев, Запрягаев; они лежат у стен знакомого вокзала в один ряд, как папиросы в портсигаре. Головы разбиты, вместо мозгов - тряпки. Опять гонятся, ловят, и надо бежать. Лето, а холодно. Нужно зажечь спичку. От этого зависит жизнь. Долов смеется и тычет пальцем: "Он! Он! Бери его!"
Ребров мечется в постели, скрипит зубами. "Хоть бы проснуться", - думает он во сне и открывает глаза. Рядом разметалась Валя; ей, очевидно, тоже душно. На дворе светает.
"Чертовщина, - ругается про себя Ребров, - никогда не думал, что так тяжело оторваться от своих. Долов - вот сволочь!"
Ребров встает и подходит к окну. Там, по улице, идет патруль. "Пройдет мимо или остановится? Нет, заходит во двор. С чего бы это?" Идут к флигелю.
"К нам, - соображает Ребров, - за мной".
Мелькает мысль: бежать. "А Валя?.. Да и поздно".
У окна выросли фигуры с винтовками. Продолжительный звонок, стук прикладов в прихожей и чей-то сиплый голос:
- Кто хозяин?
Хозяин, еще сонный, в белье, с испугом вытягивается перед военным.
- Я.
- Ты большевиков укрываешь. Есть у тебя Чистяков?
- Это я, - говорит Ребров, выходя в открытую переднюю. - Хозяин никого не укрывает, а я такой же большевик, как и вы. Тут какое-то недоразумение.
- Молчи, сволочь!
- Вежливей!
- Я тебе покажу вежливость.
- Не тыкай мне! - неожиданно крикнул на унтера Ребров. - В комендатуре ответишь за свое хамство.
Угроза произвела впечатление. Начальник патруля сбавил тон.
- Собирайтесь, - сказал он сухо Реброву и, повернувшись к хозяину, добавил: - Где ваш сын? Он тоже с нами.
Кузьма Иванович, бледный и жалкий, накинул на себя пальто.
- Что вы делаете, господин офицер? Какой он большевик? - заплакала хозяйка.
Арестованных вывели во двор.
- Я вернусь через час-два, - в центральной комендатуре все выяснится, - спокойно сказал Ребров, заметив, что Шатрова готова заплакать.
Безнадежно махнув рукой, Валя сбежала с крыльца, не видя ничего перед собой.
Два гимназиста класса седьмого-шестого конвоировали арестованных. Унтер-офицер с остальными солдатами пошел на новый обыск. Тяжелые берданки были не по плечам страже. Ребров один мог легко разделаться с обоими, но бежать не было смысла.
Дома - Валя, и с ней расправились бы за его побег. Рядом плохой компаньон - Кузьма Иванович. Рисковать при таких обстоятельствах не стоило.
Деревенская баба с корзинками земляники попалась навстречу.
- Разрешите, господа, купить корзиночку, - обратился к гимназистам Ребров.