Всего за 279 руб. Купить полную версию
– И на кого меня будут учить? – нахмурилась она. – Какой такой профессии? Шпионки? Проститутки?
– А вот об этом мы сейчас поговорим. Пошли на кухню, попьем чаю, тортику поедим. И я тебе все расскажу. Я не люблю тайн мадридского двора и предпочитаю играть открытыми картами.
* * *
Среди многочисленных контор, которыми руководил господин Теплицын (президент группы компаний «ТЕЛС»), имелась одна, нигде не зарегистрированная, не платящая ни копейки налогов и не числящаяся ни в одном справочнике. Мало кто ведал о ее существовании. Но те, кто знал, являлись сплошь людьми богатыми и влиятельными. Потому что контора оказывала услуги весьма деликатного свойства.
– Деликатного – но не интимного! – Андрей сделал решительно отстраняющий жест. – Я подчеркиваю – совсем не интимного! Спорить не стану: интим тебе, Алиска, конечно, предлагать будут. И, возможно, часто. Но тебе его, наверно, и так предлагают. Ты у нас девушка видная. И как ты, скажи мне, с надоедами обычно поступаешь?
– Посылаю, – хмуро буркнула Алиса.
– Вот и сейчас будешь посылать. Подчеркиваю еще раз: по роду своей работы ты совершенно не обязана оказывать секс-услуги. Наши клиенты платят совсем не за это.
– А за что?
– За то, что рядом с ними находится молодая, красивая, умная женщина. Просто –
* * *
После того как Андрей ушел, Алиса долго стояла у окна. Над Москвой смеркалось, загорались рубиновые звезды Кремля. Тысячи машин, везущие богачей, толпились на Тверской и Садовом кольце.
Она вдруг заплакала. Ей стало горько оттого, что красавчик обманул ее. Оттого, что он уже использовал ее – и собирался использовать дальше. От его аргументации, полной противной мужской логики: «во-первых», «во-вторых»... И оттого, что впереди была неизвестность. Неизвестность и, предчувствовала Алиса, грязь и пошлость, лишь расцвеченная блестками речей об искусствоведении, сценическом мастерстве и иностранных языках.
Но все равно возвращаться назад в Бараблино она не хотела. В конце концов, лучше за семьсот баксов сопровождать на банкет стареющего чиновника, чем прогуливаться с ее экс-принцем, Юрцом, по темным улицам поселка. И с благодарностью принимать в подарок отвратительный джин-тоник в жестяных баночках.
* * *
И вот она возвращалась в Бараблино. Спустя девять лет после того, как уехала отсюда.
«Ауди» с шоферюгой Веней подъезжала к поселку. Замелькали знакомые предместья, и Алиса внезапно ощутила приступ ностальгии. Вот уж не думала, что когда-нибудь станет вспоминать об этой дыре почти с нежностью!
Сразу рядом с поселком – сосновый бор. А за ним – озеро. Оно очень чистое, очень синее и глубокое. Когда Алиса закончила девятый класс, она гуляла там со студентом, приехавшим из областного центра на каникулы. Студент перешел на второй курс и казался Алисе очень взрослым. Он держал ее за руку и декламировал Есенина. А потом прочитал свои стихи.
Ты, Алиса, самая красивая,
кареглазая, тихая, милая!
Но дальше поцелуев со студентом дело не пошло. Он слишком робел, чтобы преодолеть ее сопротивление. Не понимал, что она особо и не старалась сопротивляться. Как раз по поговорке – ее дядя Коля любил цитировать: «Когда курица убегает от петуха, она думает: а не слишком ли быстро я бегу?»
Драгоценная добыча досталась, как часто бывает, не самому милому, а самому наглому. Тем же летом, после девятого класса, трое десятиклассников на том же озере напоили Алису почти до беспамятства портвейном «три топора», а потом Кира Бердов утащил ее в заброшенную сторожку. В портвешок, видимо, водки добавили – так как не соображала она ничего. Ну и слава богу – потому что почти не было больно. Алиса помнила только жесткие Кирины руки и его срывающееся дыхание. И еще помнила, что потом разбила нос одному из Кириных прихлебателей, который попытался повторить его подвиг. Ну а потом, уже в десятом классе, у нее появился принц из народного театра Юрец...
– Вам куда в Бараблине-то ехать? – оторвал Алису от воспоминаний шофер.
– Улица Чайковского, двенадцать, – машинально отозвалась она.
За окном замелькали бараблинские «Черемушки» – пятиэтажные хрущевки в ряд. Среди них торчали три местных небоскреба: девятиэтажные дома. В окнах горело электричество, а на темной детской площадке вспыхивали огоньки сигарет: там традиционно тусовались подростки. Выросло уже новое поколение.