Всего за 13.21 руб. Купить полную версию
Вот один из излюбленных обедов:
ВАРЕНЫЙ КАРТОФЕЛЬ
ВАРЕНЫЙ РИС
БЛАНМАНЖЕ
Не пойму, как эти дети не превратились в сто одиннадцать комочков крахмала.
Когда смотришь на это заведение, так и хочется перефразировать Браунинга.
"Быть может, есть небо; конечно, есть ад;
Пока же, вот здесь, есть наш миленький сад" [2] .
С. М.-Б.
Приют Джона Грайера.
Суббота.
Дорогая Джуди!
Между Робином Мак-Рэем и мною вчера вечером произошла новая битва по очень ничтожному поводу (права была я). С тех пор у меня есть для доктора ласкательное имя. «Здравствуйте, милый недруг!» — сказала я ему сегодня утром, и это задело его. Он, видите ли, не желает, чтобы на него смотрели, как на врага. Он ничуть не враждебен — пока я считаюсь во всем с его желаниями!
У нас двое новых детей, Изадор Гутшнейдер и Макс Джог, оба — от Баптистского женского общества. Как ты думаешь, где эти ребятишки подхватили такую религию? Я не хотела брать их, но бедные дамы были очень убедительны, к тому же они платят царскую сумму — четыре доллара пятьдесят центов в неделю за ребенка! Так что у нас теперь 113 детей, становится тесновато. У меня полдюжины младенцев на выданье. Найди мне несколько добрых семейств, которые хотят кого-нибудь усыновить.
Ужасно неудобно, когда не сразу вспоминаешь, сколько человек в твоей семье. Моя меняется изо дня в день, как курс на бирже. Хотелось бы удержать ее на одном уровне. Когда у женщины больше ста детей, она не может уделять им того внимания, в котором они нуждаются.
Воскресенье.
Это письмо два дня провалялось на моем письменном столе — некогда было наклеить марку. Сегодня как будто предвидится свободный вечер, и я хочу прибавить страничку-другую, прежде чем отправить письмо в приятное путешествие.
Только теперь я начинаю запоминать отдельные лица. Сперва мне казалось, что я никогда не смогу различать детей, в этих невыразимо уродливых платьях они безнадежно похожи друг на друга, точно выкроены по одному образцу. Только, пожалуйста, не пиши мне, чтобы их немедленно переодели. Я знаю, что ты этого хочешь, ты говорила мне пять раз. Надеюсь, через месяц я смогу об этом подумать, но сейчас их внутренности гораздо важнее, чем их внешность.
Нет никакого сомнения в том, что сиротки en masse [3] меня не привлекают. Я начинаю бояться, что знаменитым материнским инстинктом меня обделили. Дети как таковые — грязные, слюнявые существа, и носы их вечно нуждаются в чистке. Иногда какой-нибудь шаловливый, капризный малыш возбуждает во мне искру интереса, но в большинстве случаев они просто зыбкое пятно из белых лиц и синих клеток.
За одним исключением. Сэди Кэт Килкойн выделилась из массы в первый же день, и все говорит за то, что она не нырнет обратно. Она — мой маленький курьер и поставщик развлечений. За последние восемь лет тут не было ни одной шалости, которая не зародилась бы в ее своеобразном мозгу. По-моему, у нее весьма необычная история, хотя и довольно обычная в приютских кругах: ее нашли одиннадцать лет тому назад на последней ступеньке одного из домов 39-й улицы. Она спала в картонке с этикеткой «Альтман и К°».
На крышке же было аккуратно выведено: «Сэди Кэт Килкойн, пять недель. Не обижайте ее».
Полицейский, который ее нашел, отнес ее в Бельвю, где подкидышей крестят в порядке поступления: католик, протестант, католик, протестант. Полнейшее беспристрастие! Нашу Сэди Кэт, несмотря на ирландское имя и синие ирландские глаза, сделали протестанткой. С каждым днем в ней все больше ирландского, но, в согласии со своим крещением, она громко протестует против всего на свете.
Ее черные косички устремляются в противоположные стороны, а обезьянья мордочка просто светится хитростью; она подвижна, как фоксик, и приходится думать о том, чтобы она ни минуты не сидела без дела. Список ее злодеяний занимает целые страницы в Книге Страшного суда.