Всего за 13.21 руб. Купить полную версию
В приюте Джона Грайера мы едим, чтобы жить.
Шесть часов.
С.У. опять навестил нас. Он является часто, надеясь поймать меня на преступлении. Как я его ненавижу! Он румяненький, толстенький, надутый старикашка, с румяненькой, толстенькой, надутой душой. До его прихода я была в оптимистическом настроении, а теперь я ничего не смогу делать, только проворчу целый день.
Он против всех моих нововведений — и светлой комнаты для игр, и красивой одежды, и ванн, и лучшей еды, и свежего воздуха, и веселых игр, и смеха, и мороженого, и поцелуев. По его мнению, я делаю детей непригодными для того положения, к которому Бог предназначил их.
Тут моя ирландская кровь вскипела, и я ответила, что если Бог собирался сделать из этих ста тринадцати детей бесполезных, невежественных, несчастных граждан, то я Ему помешаю. Я сказала, что мы ничуть не вывоспитываем их из класса, мы ввоспитываем их в их естественный класс гораздо успешней, чем в обыкновенных семьях.
Мы не заставляем их поступать в университет, если у них нет мозгов, как делают с сыновьями богачей. Мы не заставляем их работать в четырнадцать лет, если они по природе любознательны, как бывает у бедных. Мы зорко наблюдаем за ними и определяем их способности. Если наши дети захотят стать сельскими работниками и няньками, мы научим их быть хорошими работниками и няньками, а если они проявят склонность к тому, чтобы стать юристами, мы сделаем из них честных, умных, свободомыслящих юристов. (Он сам юрист, но никак не свободомыслящий.)
Когда я кончила свою речь, он хрюкнул и стал усиленно размешивать чай. Я предложила ему еще кусочек сахару, положила в чашку и предоставила ему им заняться.
Попечителей надо держать в ежовых рукавицах.
О Господи, пятно в углу — от черного языка, Синг попытался послать тебе нежный поцелуй. Он воображает, что он — комнатная собачка. Разве не горько ошибиться в призвании? Я сама не всегда уверена, что рождена заведовать приютом.
Твоя до гроба
С. Мак-Б.
Канцелярия заведующей.
Приют Джона Грайера.
4-е апреля.
Семье Пендльтон,
Палм-Бич, Флорида.
Милостивый государь и милостивая государыня!
Я преодолела мой первый приемный день и сказала прекрасную речь. Все нашли ее отличной, даже мои враги.
Недавний визит Гордона Холлока оказался необыкновенно кстати: он дал мне множество ценных советов о том, как вести собрание.
«Быть забавной». — Я рассказала о Сэди Кэт и некоторых других херувимчиках, которых вы не знаете.
«Быть конкретной, держаться на уровне слушателей». — Я следила за С. У. и не сказала ни одной фразы, которой бы он не понял.
«Льстить слушателям». — Я тонко намекнула, что всеми этими реформами мы обязаны мудрости и инициативе наших несравненных попечителей.
«Держаться тона высокой морали, не без пафоса». — Я распространилась о горькой доле бедных детей, которых опекает общество. Вышло очень трогательно, мой враг смахнул слезу!
Потом я угостила их шоколадом со взбитыми сливками, лимонадом и сандвичами а la Tartar [10] и отправила домой растроганными, но совершенно лишенными аппетита.
Я так долго останавливаюсь на нашей победе, чтобы привести вас в хорошее расположение духа, прежде чем перейти к ужасному происшествию, которое чуть не погубило все.
Теперь я попросту должна,
Хотя бледна я и больна,
Взвалить позора бремена.
Да, вот она, моя вина!
И, хоть искуплена она,
Я непомерно смущена.
Вы еще не слыхали о нашем маленьком Таммасе [11] Кихоу, правда? Я не писала о нем просто потому, что понадобится слишком много чернил, времени и слов. Он — с норовом, и весь в отца, охотника и молодца. Звучит, как кусочек баллады, но это я сейчас выдумала.
Мы никак не можем искоренить в нем унаследованных инстинктов.