Малинина Ольга - Кукла Даша стр 13.

* * *

Тема урока литературы звучала так: "Романтизм. Волшебство грез". Нина Кирилловна как всегда была на высоте своего преподавательского вдохновения. Кто-то слушал, в тайне наполняясь чувством полной неприязни к этим полусумасшедшим романтикам, которые мучились от какого-то там неизбежного раскола внутри мира; кто-то просто занимался своими конкретными делами, даже не думая о несчастных романтиках.

Даша попросилась пересесть к Тане, которой сказала, что на ее месте очень солнечно. Хотя свет разливался по всему классу почти равномерно, за партой Тани было, действительно, мрачновато. Даша весь урок наблюдала за каждым движением своей соседки, сидевшей так тихо и спокойно, будто, затаив дыхание, ждала, что вот-вот решится ее судьба. И что-то подсказывало Даше, что она совсем не интересуется Сережей и какие-то опасения напрасны. Но возмущало одно, как эта с виду холодная и неприметная может отталкивать самое лучшее и бегать за тем, чего никогда не догонит.

Она написала ей в своей тетради небольшое письмо и, шепотом обратившись, попросила прочесть. Таня, не касаясь руками (достаточно было взгляда), принялась читать, и что-то равнодушное было во всех ее движениях, словно она догадывалась, о чем ей могут написать.

Сережа иногда поглядывал в их сторону, но каждый раз, встречаясь взглядами с Дашей, гадал, какую интригу она затеяла. Непостоянство Даши, ее высокомерие грозили нарушить между ним и Таней ту легкость и простоту, которая сложилась в их дружбе. Он чувствовал что-то противоречивое в своих мыслях. Слушая Нину Кирилловну, говорившую о душевных терзаниях поэтов, он рисовал на клетчатом листке остроконечную башню, которая не умещалась и исчезала за пределами прямоугольного листа. Сережу смущала скорее всего не сложность, или, как это положено в любовных романах, разлучающая ревность, а странное предчувствие того, что Даша знает о Тане то, о чем он даже не догадывается. Но эти мысли Сережа пока прятал в себе, сомневаясь в безобидных намерениях Даши, хотя по-настоящему не опасаясь.

Таня прочла ее письмо и кратко ответила, быстрым почерком написав в уголке своей тетради: "Хорошо". Даша торжествовала, отчасти потому, что нашла новую подругу, с которой у нее есть много общего, хотя обе они настолько разные, что, пожалуй, Дашу больше интересовало, что она чувствует к Сереже. Ей не хотелось считать Таню за какую-то там соперницу, к тому же она понимала, что эти странные письма к Стасу – ее личные переживания, которые, впрочем, вызывали в Даше чувство жалости и пренебрежения одновременно.

* * *

– Проходи же! Не стесняйся, – приглашала Даша ее в свою комнату. Таня зашла в комнату, едва скрыв свое волнение, ведь в прихожей она столкнулась с Костей, который приветливо на нее посмотрел, кивнул головой. "Неужели и ей все известно..." – переживала она, ожидая Дашу, ушедшую ставить чайник, которая вскоре появилась с тарелкой воздушных печеньев кремового цвета в одной руке и с чашками – в другой. Толкнув дверь ногой, одним щелчком она отрезала свою комнату от внешнего мира и уверенная в том, что их никто не побеспокоит, оживленно залепетала:

– Ну вот, сейчас еще схожу за чайником, и будем пить чай с превкуснейшими печеньями. Мне их братишка принес. У нас недалеко от школы, наверняка ты знаешь, есть один магазинчик. Там еще внутри кафетерий, такой уютный... Была в нем? Так вот, у Кости в этом магазине...

За дверью послышался голос Кости:

– Даша, чайник закипел. Я к Майку. Если захочешь, то приходи к нему.

Она открыла дверь, которая тут же захлопнулась от ветра, отчего Таня не расслышала, что ему ответила Даша. "Сейчас она мне скажет, что у Кости есть друг, которого зовут Стас... Боже! Я этого не вынесу..." – чуть не плача думала Таня. Она еле успокоилась и принялась рассматривать комнату, пока Даша заваривала чай. Сразу же узнав рисунок Сережи, вспомнила, что они должны сегодня встретиться, но тут же решила, что никуда не пойдет. Таня подошла к окну. Хлопьями падал снег и ложился холодными слоями на замерзающую землю. У нее возникло желание распахнуть окно и, затаив дыхание, почувствовать леденящий снег. Но нет, ей просто не хватало тепла, и вся ее нежность медленно превращалась в колющие осколки слез.

– Так вот... – хотела было продолжить свой рассказ то ли о печеньях, то ли о Стасе, с чайником вошедшая в комнату Даша.

– Послушай, это он тебя попросил? – с дрожью в голосе, прервав ее, заговорила по-прежнему смотревшая в окно Таня. Даша растерялась и, не зная, что сказать, попробовала избежать прямого ответа.

– Понимаешь, – рассудительно начала она, – мне абсолютно неважно, что происходит у тебя со Стасом. Ну что страшного, если я слышала, что говорят о тебе его друзья?..

– Даша, скажи мне правду. Ты придумала какую-то дешевую историю о том, что тебе нужна собака, села со мной за одну парту, и вот я теперь у тебя в гостях, как старая подруга... Даша, ведь мы даже в школе иногда не здороваемся. Это он? Скажи, он?

Таня села на кровать и, закрыв бледное личико руками, тихо расплакалась.

– Ты что? Перестань... Почему? Ты любишь его? Прости, глупый вопрос... Но ты слишком переживаешь, так не бывает. Нельзя так мучить себя. Какая разница, просил он меня или нет? Более того, я скажу тебе, что читала одно из твоих писем, которое дал мне он. Ты понимаешь, что...

– Что я сумасшедшая? Да? Это ты хотела сказать?

– Ты наивна.

Она вскочила и стремительно выбежала из комнаты. Уже одевавшейся Тане Даша хотела объяснить, что Стасу никогда не понять ее и что все ее чувства придуманы, и все это напрасно. Но она, казалось, ничего не слышала, кроме привычной усмешки над ее "наивностью", которая была слишком правдива, чтобы быть обманом или придуманной "историей любви". Таня вышла и – вниз, по ступенькам, стараясь ни о чем не думать. Когда в одно мгновение оказалась на улице, снег быстро прилип к ресницам, и она, щурясь посмотрела на белый и тихий двор, спокойствие которого заставило ее улыбнуться. Просто она теперь точно знала, какие чувства к ней у Стаса, и еще больше верила в то, что когда-нибудь она докажет ему свою правоту.

Дома ее давно ждал Ларсон – единственное существо, которому не нужно было объяснять, почему его любят.

* * *

"10 НОЯБРЯ.

Только что у меня была Таня. Скажу Стасу, что она больше не станет его преследовать, потому что у нее другой путь...".

ГЛАВА 12. КОШАЧИЙ СГЛАЗ.

– Здравствуй, Дашенька. Я надеялась, что ты придешь, – мило улыбаясь Светлана Петровна встретила Дашу, которая уже на пороге была потрясена. Едва ли еще во всем городе найдется такой этаж, стены которого не просто изрисованы красивыми пейзажами или какими-то отрывочными сюжетами, а более того, напоминают кадр из кинофильма, словно чья-то жизнь навек застыла в этой стене.

– Это Сережа рисовал? – робко спросила Даша.

– Да. Уж таков он: где бы мы не жили, всюду что-нибудь да нарисует. Но ты не стой в дверях, заходи скорей.

Она помогла Даше снять куртку и сразу же пригласила за стол, на котором уже дымился ароматный чай.

– Сережка вот-вот должен прийти. Я никак не могу понять, чем его так привлекает эта игра?

– Волейбол? – уточнила Даша ее недоумение.

– А что же еще? Он сам говорит, что бросать мяч и рассчитывать его полет – самая лучшая тренировка для зрения. К тому же мол в полете мяч тебе уже не принадлежит, а ты все еще чувствуешь его в своих руках, переживаешь за него, и становится легко, когда он попадает в неумелые руки, и тогда хочется вновь ловить и бросать его.

Даше было так интересно слушать Светлану Петровну, что она даже не заметила, как пришел Сережа, и не один. Таня прошла в зал и тихо поздоровалась.

– А Татьяна! Здравствуй, милая. Это Даша.

Девочки улыбнулись друг другу, и в это время вошел Сережа.

– Мам, мы все вместе учимся в одном классе.

– Замечательно, это даже лучше, чем я планировала. Дашенька, покажи, что ты принесла.

Она осторожно вынула из пакета картонную коробку, будто в ней лежал невероятной красоты торт, и медленно положила ее на стол. Сереже, действительно, показалось, что Даша уже ничего не могла придумать другого, как только явиться к нему домой с тортом. Он не мог понять, почему испытывает к ней легкую неприязнь, которая возникает, например, тогда, когда смотришь на неудачную копию знаменитой картины. Даша открыла коробку, и Светлана Петровна, восторженно всплеснув руками, принялась аккуратно доставать наследственные сокровища Даши. Таня села поближе и заинтересованно разглядывала каждую вещицу, передавая их Сереже, который с усмешкой взглянул на Дашу, оценив ее изобретательность в хитросплетениях. А она вполне искренне и увлеченно рассказывала все известные ей истории об этих предметах.

– Вот сережки, которые ни в коем случае нельзя носить, если на тебе черное платье.

– Почему же? Кажется, их камни называются... – надевая очки, спросила Светлана Петровна.

– Это кошачий глаз. Бабушка писала в своем дневнике, что серьги ей подарила одна цыганка из кочующего табора. В то время бабуле было семь лет. Так вот эта цыганка почему-то решила, что бабушка ее дочь, и каждый раз прячась от людей приходила во двор, где она гуляла с подругами. Но потом цыганка куда-то исчезла. И когда я читала другую тетрадь бабушки, то обнаружила запись, которую она сделала в пятнадцать лет.

– Твоя бабушка была ужасной выдумщицей и, наверняка писала только для забавы, – иронично заметил Сережа наливая себе и Тане чай, которая удивленно посмотрев на него, сказала:

– Зачем ей это было выдумывать? Если даже история вымышленная, то все равно эти украшения очень много значат.