— Сейчас все можно купить, — грустно улыбнулся Зайцев. — Но настоящий сатанист должен изготовить нож сам, произвести над ним специальные обряды и только тогда…
— Черный колпак тоже, видимо, из их амуниции? — решил еще проявить свои знания о сатанистах Томилин.
— Точно, — кивнул Зайцев. — Кстати, когда убили Садоводова? Вчера утром, первого мая… Утро после Вальпургиевой ночи, к которой обычно приурочивается «черная месса»… Ну, есть еще Хеллоуин, Ламес, Ночь цветения папоротника, дни зимнего и летнего солнцестояния, осеннего и весеннего равноденствия, ночь каждого полнолуния…
— То есть они могут развлекаться таким образом круглый год? — хмыкнул я.
— Да, поводов хватает. Было бы желание.
— Значит, секта, — нахмурился Томилин.
— Ну почему же, вовсе не обязательно. Есть и просто любители — насмотрелись фильмов, наслушались некоторых одиозных рок-групп, атрибутика понравилась… Тут интерес исключительно «ради развлечения». Есть «психопатические сатанисты». Это нравственно искалеченные люди, имеющие тягу к насилию, садизму… Их сатанизм привлекает потому, что он как бы «облагораживает» их патологические склонности, придает им идейную, ритуальную значительность… Ведь основа сатанистского культа обычно — принесение жертвы, иногда даже не убийство как таковое, а смертные муки любого живого существа… Приносить в жертву человека решаются немногие, конечно, но… Можно привести и массу примеров самых жестоких ритуальных убийств во всех концах света.
— И все же, как они выбирают жертву? — спросил я. Меня интересовала конкретика.
— По-разному. Это может быть случайный человек, а может быть знакомый или даже родственник. Может быть сведение счетов, месть, а может и просто желание самоутвердиться. Когда о чем-то слишком много думаешь или говоришь, то невольно возникает желание попробовать. Тем более если психика неустойчивая или просто больная.
— А при чем здесь директор мебельной фирмы, да еще утром 1 Мая?.. — вслух задумался я.
Зайцев руками развел.
— А уж это вам решать, господа сыщики. Желаю успеха.
Мы с Томилиным вышли на улицу и решили немного пройтись. День был уж очень хорош. Такой майский денек, когда хочется жить и любить.
— Чего же он там все-таки делал, этот Садоводов? — никак не мог успокоиться Томилин. — Первого мая?
— Эх, Томилин, не умеешь ты жизнью наслаждаться, — разочарованно вздохнул я. — Работал он там. Если судить по рулетке и цифрам в записной книжке, снимал размеры…
— Утром Первого мая? Директор фирмы? В праздничный день?
— Слушай, а ты знаешь, что это за фирма? Может, он там и столяр, и директор, и бухгалтер… Бывают такие фирмы. А если еще и дела идут плохо, то и утром Первого мая поскачешь за заказом. Все-таки Первое мая праздник Труда! И даже в Вальпургиеву ночь, если припрет…
— То есть его туда вызвали? Заманили? — никак не унимался Томилин.
— Откуда я знаю!.. Дай мне поработать, и все станет ясно. Пока мы ничего про этого Садоводова не знаем. Узнаем — поймем. Не журись, Томилин, и не такие дела раскручивали! — потрепал я его по плечу.
Я, разумеется, оказался прав. Причем на все сто. Убитая горем жена Садоводова рассказала, что дела у их семейного предприятия «Уют» шли из рук вон плохо: заказов нет, кредиты надо выплачивать, поставщики подводят, плата за аренду растет… Ну, и все прочие радости индивидуальной трудовой деятельности. В общем, Садоводов зубами цеплялся за любой заказ. Поэтому и помчался Первого мая на другой конец города, когда ему позвонили. Недоброжелателей у него вроде бы не было, врагов тоже, угроз не поступало.
Методично и терпеливо я задавал все вопросы, которые обязан задать опер, в надежде зацепиться хоть за что-либо. И я дождался.
Месяца три назад Садоводов уволил парня, который какое-то время помогал ему. Уволил не только потому, что нечем было платить зарплату, но и потому, что никакого толка от парня не было. Странный он был какой-то, как будто не от мира сего. При этом ленивый и необязательный, ничего его не интересовало. Одевался во все черное, носил какие-то амулеты на шее, все время смотрел в свой ноутбук, который постоянно носил с собой. Однажды, случайно взглянув на экран, жена Садоводова увидела там какие-то фигуры в балахонах, жуткие рогатые рожи в дыму и огне… Уволенный парень почему-то решил, что Садоводов ему сильно недоплатил, и бормотал, уходя, какие-то непонятные угрозы.
Жена Садоводова не знала даже его фамилии, только имя — Кирилл. Правда, нашла телефон.
Дальнейшее было делом техники. На другой день я уже звонил утром в квартиру, где проживал восемнадцатилетний Кирилл Минько с матерью. От участкового Валуева, с которым я предварительно пообщался, мне уже было известно, что живут они вдвоем, отец Кирилла погиб по пьяному делу, когда жена еще была в роддоме, — так бурно отмечал рождение наследника, что его зарезали случайные собутыльники. Мать надрывалась на нескольких грязных работах, чтобы вырастить сына. В общем, история та еще… Кирилл рос тихим, каким-то запуганным, замкнутым. В детстве ему доставалось от сверстников — дети, как известно, бывают очень жестоки к слабым сверстникам. Его убежищем стал Интернет, там, собственно, и текла его жизнь. В армию не взяли — проблемы с психикой. Если и работал, то где-то, как-то, курьером, например, и нигде не задерживался.
Дверь открыла невысокая, очень худая женщина с измученными глазами. Я представился, она тихо кивнула. И я сразу понял, что она меня ждала. Не меня лично, разумеется, а кого-то из милиции. Я вообще всегда весьма внимательно отслеживаю реакции людей. Они дают достаточно много нужной информации, потому как притворяться могут только очень немногие. Затем она произнесла явно заготовленные слова: Кирилла нет дома уже несколько дней, он уехал с друзьями на дачу, адреса она не знает, телефон не отвечает — видимо, разрядился.
Жили они в двухкомнатной квартире в панельной девятиэтажке с крохотной кухней и совмещенным санузлом с сидячей ванной. Я попросил ее показать мне комнату Кирилла. Она послушно кивнула и распахнула дверь. Едва взглянув на узкую комнатушку, сразу понял, что в ней убрано все, что могло напоминать об увлечениях сына, — со стен были явно сняты висевшие там картинки и плакаты, о чем свидетельствовали следы на обоях. Комната выходила на солнечную сторону, поэтому следы были отчетливые. На одной из стен я заметил след от массивного креста.
Хозяйка квартиры даже не спросила меня, зачем я пришел. Значит, сын ей в чем-то признался. Я прикинул, стоит ли мне прямо сейчас жестко давить на нее… Конечно, нужно было бы. Но от женщины так несло горем и страданием, что я просто пожалел ее. Пусть даже она что-то знает, хотя Кирилл вряд ли рассказал ей все, но заставлять мать выдавать своего сына… Она же потом всю жизнь будет мучиться, знаю я такие истории.
Сделав вид, что поверил ей, я как можно мягче и спокойнее сказал, что сын ее может обладать нужной нам информацией, поэтому как только объявится, пусть позвонит мне. Так будет лучше для всех. Господи, что еще я мог для нее сделать?
Я был уверен, что Кирилл болтается где-то поблизости, он не из тех, кто может уйти в бега. Так что появление его было делом нескольких дней, на сей счет я не беспокоился. К тому же участковый Валуев оказался вполне серьезным дядькой, который свое дело знает.
Думал я о другом. Если Кирилл причастен к убийству Садоводова, то вряд ли он играл там главную роль. Организовать такое дело, заманить в специально подготовленную квартиру, а потом убить крепкого мужика, который сопротивляется изо всех сил, вряд ли по силам такому хлипкому истерику, которым был Кирилл. Значит, были и другие? Более сильные и жестокие. А вот сколько их было — вопрос.
Кирилла уже на следующий день привела мать, держа за руку. Глядя на унылого парнишку, прятавшего глаза, на его хилые плечи и руки, я сразу понял, что был прав в своих выводах — у такого должны были быть сообщники, сам он мало на что годен.