Всего за 9.95 руб. Купить полную версию
На фотографиях все знакомые, родственники. И я там есть. Стою на стуле, уцепившись отцу в плечо. А рядом мать. Улыбается. А вот фотография отца и дяди Пети. Оба в военной форме. Отец рядовой, а дядя старшина. Оно и понятно: дядя на десять лет старше отца. У дяди сын Виктор работает в городе автослесарем. Уже в армии отслужил. Вернулся в Крутой Овраг, отдохнул с месяц и укатил в город. Дядя его и не удерживал. «Пусть своя рука будет в городе», — сказал дядя. Летом Виктор в отпуск приедет. На собственном мотоцикле. У дяди лучше мотоцикл, чем у Виктора. Дядя на нем в город ездит. Погрузит в коляску что нужно и поедет. А если какая деталь выйдет из строя, Виктор в гараже достанет. Дядя говорит, что сын у него хозяйственный, весь в отца.
Тетя Матрена принесла из сеней две кружки хлебного кваса. Дядя Петя взял кружку, которая побольше, обеими руками и, откинув назад голову, стал пить. Пил он долго, без перерыва. И на шее у него взад-вперед ходил кадык. А когда выпил, отер губы рукавом синей сатиновой рубахи, крякнул и, прижмурив глаза, сказал:
— Крепок квасок… Аж в нос шибает!
Я тоже немного отпил и отодвинул кружку. Квас и вправду был хорош. Холодный, душистый.
— Не осилить? — спросил дядя. — Жидковат ты еще, парень.
— Осилю, — сказал я и, понатужившись, выпил весь квас до дна. Даже почувствовал, как живот приподнял рубаху.
— Вот это по-нашему, по-скопски… — засмеялся дядя. — Пей до дна — и кружку об пол!
Кружку я, конечно, бить не стал. Я шутки понимаю. Тетя Матрена убрала со стола. Делала она все молча. Кто не знает тетю Матрену, может подумать, что она сердитая. А я знал ее… Хорошая она. Двигалась плавно, немного вперевалку. У нее болели ноги. Закупорка вен. А на вид такая здоровая. Выше мужа на целую голову. Из-за этой болезни тетя Матрена в колхозе не могла работать.
— Пойдем в сад, — позвал дядя. — Покажу тебе каменный чай.
В саду негромко шумели деревья. Ступать нужно было осторожно. Дядя распахал весь участок. Между яблонями и грушами тянулись грядки с луком, морковью, капустой, огурцами. Немного в стороне клубника. У забора разрослись крыжовник и черная смородина. Дядя остановился возле невысокого щуплого деревца с твердой коричневой корой.
— Каменный чай, — сказал он, любовно глядя на дерево. — Три с полтиной как одну копеечку отдал.
— Почему каменный? — спросил я. Дерево не произвело на меня впечатления.
— Просили пятерку… Еле выторговал.
— На нем камни растут?
— Какие камни?
Дядя нагнул ветку с маленькими липкими листьями, понюхал. Худощавое небритое лицо его с толстоватым носом стало озабоченным.
— А ну как и впрямь надул меня мужик? — сказал он. — Всучил дичок какой-нибудь. Народ-то нынче пошел хуже летошнего.
Он снова понюхал ветку, сорвал один лист, растер в пальцах, пожевал.
— Кто его знает… Дерево оно и есть дерево. Осенью даст знать. А мужика-то я запомнил. Коли обманул, к стенке припру, а свои денежки вырву. Кто нас, Скопцовых, обманет, тот двух дней не проживет.
Я посмотрел на маленькие цепкие ручки своего дядюшки и подумал: что верно, то верно, вырвет он у мужика свои три с полтиной, если тот надул.
Пришла тетя Матрена. Большой копной опустилась у гряды с луком и стала рвать в подол фартука длинные сочные стрелки.
Пока мы ходили по саду, она все рвала лук. А потом мы с дядей сидели на крыльце и вязали суровыми нитками лук в пучки. Я собирал в руку по десять стрелок и быстро два раза обматывал пучок нитками. Завязывал узлом, а конец откусывал. Дядя тоже связывал лук в пучки и не забывал следить за мной.
— Сколько в этом пучке? — спрашивал он. Я пересчитывал пахучие зеленые стрелки.
— Двенадцать.
— А надо десять, — говорил дядя.